В Москве в зимнюю ночь улицы напоминают картину из иконы: рябь плещущего снега мешается со светящимися огоньками прохожих. А вокруг — тишина, словно гигантский сон, где каждый шаг кажется последним перед переломом в судьбе. Это Образ Врага — мир полный недовольных и злодеев, где каждая встреча может стать завязкой на несчастье....
Какая-то крошечная писклявая женщина даже волокла, щебеча без остановки, портрет Гитлера, но соратники быстренько заставили убрать. Откровенно фашистской символики на первомайской демонстрации не допускалось. Коварные власти могли придраться к этому.
В толпе мрачно пели «Интернационал». Иногда прорывались дребезжащие оглушительные голоса особенно старательных пожилых певуний. Толпу тактично сопровождала милиция. День обещал быть жарким. В десять утра светило яркое горячее солнце. Толпа не спеша подкатила к площади Маяковского и притормозила.
Натан Ефимович Бренер стоял на углу, у выхода из метро «Маяковская» и, напрягая глаза, с интересом вглядывался в надписи на транспарантах. Он ждал Алису и Максима. Они договорились встретиться в десять, погулять вместе по праздничному центру. Но опаздывали, как всегда.
Натан Ефимович так увлекся зрелищем этой невероятной первомайской демонстрации, так старательно вглядывался в транспаранты и лица, мелькающие в маленькой полусумасшедшей толпе, что не заметил, как выскочили из метро Алиса с Максимкой.
– Простите, мы опоздали. – Алиса чмокнула Натана Ефимовича в щеку, Максим пожал ему руку.
– Мы опять проспали, – сообщил Максимка, – я маму еле разбудил.
– Ничего, я привык. Вы всегда опаздываете, – улыбнулся Натан Ефимович, – до сих пор не могу забыть, как в начале февраля, когда я только нашел вас, мы договорились покататься на лыжах и я вас ждал сорок минут на кругу у Серебряного бора. Ведь Бог знает что о вас думал.
– Натан Ефимович, – хмыкнула Алиса, – я никогда не думала, что вы такой злопамятный человек.
– Ужасно злопамятный, – кивнул Бренер, – так люблю поворчать, прямо язык чешется. Сижу целыми днями один в своей тихой квартире и думаю: на кого бы мне поворчать? Слушай, а почему у них свастика такая фигурная?
– Это чтоб покрасивей было, – объяснил Максимка.
– Я хочу посмотреть на их митинг.
– Ничего интересного, – фыркнул ребенок, – сейчас будут орать всякие глупости. Пойдемте лучше в итальянскую пиццерию или в американский бар, позавтракаем. Мы ведь с мамой как вскочили, так и побежали. Позавтракать не успели.
– Ну немного постоим, послушаем и пойдем, – сказал Бренер, – отсюда все отлично видно. Я такого не мог себе представить. Нет, по телевизору видел, конечно, но все равно не верил. Даже сейчас не верю своим глазам.
