Осень. Туманы. Вокзал запахло серостью и жижей тяжелыми сумками. Журналистка суетится по приезду в другой город, устремляясь на встречу со сверстниками. Все происходит быстро, будто жизнь стремится обмануть ее ожидания темпом, который бьется неуверенно в сердце. Атмосфера напряженная и предвкушающая что-то неизведанное, как если бы это был предвестник большого события....
Он очень переживал проступок своего любимого ученика и был огорчен предательством друга – другого определения для Олега Краева он не находил.
Гуров попросил оператора отобрать максимальное количество пленки, где сняты бытовые сцены, зрители. Как Астахов бегает, старшего инспектора не интересовало. Он сидел в кинозале рядом с Анатолием Петровичем и больше следил за выражением его лица, чем за происходящим на экране.
Большая группа молодежи шла по празднично убранной улице. Белые, черные, желтые и коричневые лица.
Говорила по телефону Нина Маевская. Она тоже улыбалась, кивала.
И наконец прорвался звук:
– Я в тебя верю. Люблю. Целую. Жду…
И снова развернулась тартановая дорожка. С первой позиции были видны пригнувшиеся фигуры соперников. Вытягивая левую руку назад, они словно вымаливали эстафету.
И вот сорвался кудрявый негр, ринулся вперед… За ним рванулся блондин…
Метнулся под ногами тартан.
Астахов сидел в салоне самолета. Отстранился от окна, болезненно поморщился, потер ладонью бедро и поднял голову.
Над дверью горела надпись: «Не курить. Пристегнуть ремни».
– Стоп! – громко сказал Гуров.
Игорь вскочил, замахал руками, экран погас.
– И не то мы смотрим, и не так мы смотрим. Последнее касается вас, Анатолий Петрович.
Кепко не ответил, лишь пожал плечами.
– Игорь, покажите нам забег, когда Павел проиграл. Там он еще поднимает бутылку и опускает в урну.
– Сейчас! – Белан побежал к механикам.
– Давно работаете тренером?
– Да уж дольше, чем вы живете, – огрызнулся Кепко. Его бесило, что милиция не оставляет Павла в покое.
– А это хорошо или плохо? – Гуров на грубость не реагировал.
– Не понял.
– Ну, с годами не только накапливается опыт, но и усталость, и чувства притупляются.
– Вы это к чему? – Кепко смотрел раздраженно.
– К тому, что если быть до конца честным, то мы с вами слишком часто говорим: мол, работаем для блага людей, а работаем-то мы для себя. Ради сознания, что ты человек, ты нужен, тебя ценят… Мы очень себя любим. Вы сейчас переживаете не столько за Павла, сколько за себя.
– А ты не молод, чтобы?..
– Нет, я в самый раз, – перебил Гуров. – Вы говорили о благодарности и о помощи. Так вы на экран смотрите и думайте, а не переживайте.
![Обложка книги Горячее прошлое [сборник]](/uploads/posts/images/1/goriachee-proshloe-sbornik.jpg)
