Осень. Туманы. Вокзал запахло серостью и жижей тяжелыми сумками. Журналистка суетится по приезду в другой город, устремляясь на встречу со сверстниками. Все происходит быстро, будто жизнь стремится обмануть ее ожидания темпом, который бьется неуверенно в сердце. Атмосфера напряженная и предвкушающая что-то неизведанное, как если бы это был предвестник большого события....
– Машину не взламывали? Больше ничего не пропало? – спросил Гуров.
– Нет. Ничего.
– Кахи, вы не брали обезьянку?
– Зачем обижаешь? – Ходжава даже привстал. – Зачем мне?
– Вам, – Гуров перевел взгляд на Усольцева, – незачем.
– Не смотрите в камеру, – крикнул Белан. – Расслабьтесь. Горько!
– Горько! Горько!
– Да они уже нацеловались за неделю.
– Хорошо, не развелись.
– Не дави на мозоль. Шампанское можно.
– Пойдем! – Девушка дернула своего соседа за рукав. – Тебе же необходимо позвонить маме.
Парень и девушка направились к выходу из зала.
«Пора, – понял Гуров, – теперь необходимо создать непрерывный темп движения, не останавливаться, не давать ему времени на обдумывание».
– Как вы тогда сказали?
Гутлин, предупрежденный заранее, ждал этого вопроса, как начинающий актер реплики, после которой должен из небытия шагнуть в историю. Не узнавая собственного голоса, сказал:
– Пойду звякну, у всех женщины…
Усольцев не почувствовал заготовки, решил, что Арнольд ляпнул от бесхитростности, просто так, но разозлился и подумал: мол, неплохо было бы врезать умнику по очкам.
Гуров подхватил пас и повел игру дальше.
– Идите звякайте. – Он встал, невольно поднялся и Усольцев.
В вестибюле их ждали. Чуть в стороне стояли Кепко и Краев, эксперт с портативным киноаппаратом пятился, начал съемку.
Усольцев, увидев наведенный на него киноаппарат, остановился, заметил тренеров, театрально поднял руку.
«Действительно кино, – рассуждал он. – Интересно, что это им может дать? Звонил я, звонил, что дальше? Вот, черт, надо бы махнуть не рюмку, а стакан, не успел, горючее убрали».
Молодой человек крутил диск автомата, совсем молоденькая девушка стояла рядом, нетерпеливо постукивала туфелькой.
«Есть у них что-либо конкретное или нет, надо проверить», – решил Усольцев, равнодушно взглянул на автомат, на Гурова, зевнул и сказал:
– Подустал я сегодня, пойду-ка я домой, баиньки.
Гуров вздохнул, развел руками:
– Вольному воля. – Он увидел себя со стороны, никчемного, безоружного.
Принудить Усольцева участвовать в эксперименте Гуров не мог, так как все происходящее не являлось юридическим действием, а было самодеятельностью, то есть делом абсолютно добровольным. В данной ситуации закон защищал не его – майора милиции, а этого человека, который почти наверняка убийца. И хотя такой поворот событий Гуров, естественно, предвидел и ответный ход заготовил, он вдруг потерял веру в себя, в возможность успеха.
![Обложка книги Горячее прошлое [сборник]](/uploads/posts/images/1/goriachee-proshloe-sbornik.jpg)
