Она вся шла к тебе, мой лучший друг Роберт, – он с каким-то надломом произносил это обращение. – И я устранился. Как надеялся, на время. Ведь, в конце концов, многое зависело и от самой Анабэль. Но… получилось так, как получилось. И мне нисколько не стыдно, что я боролся за свою любовь до конца!
Если подойти к окну и сделать вид, что срочно захотелось полюбоваться открывающимся видом, то никто и не увидит мокрые дорожки слёз, непослушно бегущих из-под крепко зажмуренных век. И опять плакала не Тиана. Плакала её мама. Была ли она, та красивая любовь, о которой говорил Роберт маг Колтрин? Да и бывает ли она вообще?
– Лорд маг Эйверт, – обратился барон к другому своему собеседнику, – теперь ваша очередь задавать вопросы. Или я начну озвучивать свою версию, а потом вы уточните, где я не прав?
Молчание подтвердило согласие маркиза.
– Значит, продолжим! – Тиана узнала нотки злости, промелькнувшие в папином голосе. – Думаю, вы не будете утверждать, что женились на Анабэль маг Тори по большой любви и согласию. Вы преследовали свою цель. Даже две. Объединение с сильным магическим родом, это раз. И, вторая цель – ваша должность посла в Саимхате вам светила только в том случае, если вы будете женаты. Опять же не абы на ком, а на женщине из сильного рода. Этот так?
Последующее молчание подтвердило, что возражений не будет.
– Что там у нас дальше? – ней Рустис явно сдерживал себя, чтобы не кричать. – Спросите, почему я увёз любимую женщину из той заварушки? А кто бы из вас, господа, оставил? Да, я любил Анабэль. Да, я боролся за неё! Боролся и проиграл. Проиграл куда более сильному и безжалостному противнику – Смерти. А теперь можете забрасывать меня грязью. Ани, прости, что тебе пришлось это выслушивать, но… – папа резко смолк, махнул рукой и отвернулся в сторону.
Если обхватить голову руками и сжать, то появится надежда, что она не развалится на куски. Ровные или неровные, уже не важно. Важно то, что для каждой правды найдётся свой кусочек гудящего мозга: для правды папы, правды его друга Роберта, правды лорда маг Эйверта. Все считают себя правыми, и живут с этим. Все живут. Кроме мамы. А ведь у неё тоже была своя правда.
Можно не сдерживать свою слабость и дать волю слезам. Мужчины поймут. Вполне возможно, что они ждут от Тианы не просто слёз, а самой настоящей истерики. Вон как настороженно молчат.
Толстые стены старинного здания стали заметно давить. Давить так, как будто Тиану заперли в тёмный каменный мешок. И кричать бесполезно. Никто не откликнется.
