Помолчала и добавила: — Ну, теперь-то есть, конечно. Только учти, Рассимор, — обратилась она уже к вождю, который стоял где-то в комнате, но лежащий Хольм его не видел: — Волк тоже не железный. Хоть иногда передышку давать придется, иначе до конца лечения можем ему сердце надорвать.
Хольм хотел упрямо сказать, что его сердце всяко выдержит гораздо больше, чем сердце Лестаны, но в глазах опять потемнело, а завтрак попросился наружу, так что пришлось стиснуть зубы и переждать приступ дурноты.
— Дадим, если нужно, — сказал невидимый Рассимор. — Леста, милая, как ты? Что-нибудь чувствуешь?
Лестана, точно! Она где-то рядом, а Хольм валяется, как меховой коврик, еще и в самом неприглядном виде… И неважно, что это он делает ради нее, все равно отвратно сознавать, что любимая девушка… что его жена видит его таким.
Он попытался привстать, и дурнота нехотя отступила.
— Вот упертый Волчара, — хмыкнула Аренея. — Ну, если тебе так уж не терпится, садись и пей вот это.
Целительница сунула ему под спину подушку, на которую Хольм с превеликой благодарностью облокотился, дала в руки отвратительно тяжелый глиняный стакан и отошла к Лестане.
Хольм послушно отхлебнул, заставил себя проглотить травяную гадость с резким вкусом и запахом, а потом скосил глаза в сторону девушки.
Его Рысь глядела на целительницу, и светлые глаза, окаймленные пушистыми темными ресницами, были наполнены слезами. Ей больно?! Неужели она все-таки чувствовала то же, что и Хольм?!
— Я ничего… не… Не могу пошевелиться! — еле слышно всхлипнула Рысь. — Ничего не изменилось…
— А ну не реветь! — цыкнула на нее Аренея. — Изменилось или нет — это я буду решать! Вот прямо сейчас и посмотрим. Рассимор, помоги мне ее перевернуть.
Вождь Рысей подошел и бережно взял дочь за плечо, а Хольм поспешно отвел глаза, потому что помнил: там, под одеялом, Лестана в тонкой рубашке, которая обрисовывает ее всю… Перед отцом и теткой-целительницей стыдиться нечего, а вот он ей все-таки чужой. Не стоит мучить бедняжку еще и стыдом в придачу к остальному.
Аренея достала откуда-то длинные толстые иглы жутковатого вида и склонилась над спиной Лестаны. Хольму смертельно хотелось глянуть хоть искоса, хоть вполглаза, что там происходит, но он терпел, заставляя себя глотать травяное зелье. Что толку, если он все равно ничего в этом не смыслит?!
Целительница возилась долго, Хольму показалось, что час — не меньше. Рассудком он понимал, что это глупость, просто так тянется время, но и Рассимор, сделавший пару шагов от ложа и замерший у окна, маялся не меньше. Хольм видел застывшее лицо вождя и пристальный взгляд, устремленный на Лестану.
— Здесь больно? — спрашивала Аренея.