В непроглядном тумане глухой зимней ночи Вера искала выход из ледяного леса. Ночь была чернее кромсной, и лишь редкие блестки снега давали ощущение мира. Она шагала мимо обрывов в бездонные ямы вечности, где дыхание застывало на губах. Это был не крайний север, но начало еще большей тьмы......
Толкает на пол, падаю, но не больно, здоровой рукой придерживая живот. Мужик сплевывает рядом со мной, как на что-то мерзкое и низкое. Отворачивается, идет к своим. В зал загоняют персонал – повара, охрана, официанты. У кого разбиты губы, носы, у девочек порваны блузки и юбки. Это что, захват заложников? Будут просить выкуп?
Один из отморозков проходится по всем, собирая деньги, драгоценности, телефоны. Снова удары, женский плач. Начинаю искать свой телефон, он остался в сумке. Ищу ее глазами, она на стуле у нашего столика.
Как можно незаметнее встаю на колени, ползу в сторону сумки. Лихорадочно ищу среди вороха ненужных вещей телефон. С третьего раза только получается разблокировать навороченный аппарат. Идут гудки, один второй…пятый, Толя не берет.
Продолжая набирать, ползу к дяде Геше, он еще бледнее.
– Как ты? – ищу в его карманах таблетки, а в телефоне только гудки. – Где твои таблетки?
– Они в…в кабинете, – кивает в сторону той двери, куда я могла уйти и не ушла.
– Да что ж такое. Говорила же, носи с собой.
– Прости, доченька, я так виноват.
– Да теперь-то уж что, чертов Бес не отвечает, когда он нужен.
В зале продолжается потасовка, но как только я собираюсь набрать охрану, что привезла меня сюда, телефон выбивают. Тяжелая рука обрушивается на мое лицо в пощечине. Голова запрокидывается, щека горит, словно меня протащили по асфальту.
– Я же сказал, тварь, чтобы ты лежала, а не ползала около своего ебаря. А ты такая сочная лялька, я и не посмотрю, что пузатая, даже интересней будет."
"Сглатываю, дышу через раз. Лучше сразу пусть убьет, я сама направлю дуло его пистолета и помогу нажать на курок. Только не насилие.
Его мерзкие пальцы стальной хваткой впиваются в лицо. Снова очень близко, от запаха пота и крови начинает тошнить. Глаза совершенно пустые, лишь на самом дне толстый осадок ненависти и злобы.
В зале раздаются выстрелы, меня отпускают. Стараюсь не упасть слишком больно. Но чьи-то руки сзади удерживают на месте. Дядя Геша еле стоит на ногах, но пытается задвинуть за свою спину меня.
– Какого хуя, парни, бл…ь, я просил без стрельбы.
На ходу достает оружие, я смотрю на него, словно в замедленной съемке, по телу прокатывается холодная волна.
