Тот продолжал стоять полубоком, чуть сзади, внимательно, чуть меланхолично, не без лёгкой доброй усмешки разглядывая её. Словно улавливал, наблюдал за каждой живой эмоцией.
— Очень, — честно ответила Рия, благодарно улыбаясь в ответ, снова оглядывая окрестности. — Спасибо. Это что-то потрясающее.
У неё сейчас была такая улыбка… Очаровательная, искренняя. От которой лицо словно преобразилось, стерев привычную ледяную невозмутимость и добавив чарующей непосредственности. Алеминрия была очень красива, самая красивая девушка из всех, что Дамиану когда-либо доводилось видеть или трогать. И сейчас он любовался не пейзажем, только ей, восхищённо рассматривающей Колыбель Разводья.
Прежде чем мужчина что-то ответил, она внезапно чуть напряглась:
— Подожди-ка. Разве нам можно тут находиться? Вроде же нельзя.
— Нельзя, — согласился Дамиан. — Но мы тут.
— А как мы прошли через временную завесу? — Поинтересовалась у него девушка, задумываясь. — А охрана? Защитные щиты? Сюда ведь почти невозможно попасть, власти государств пактом утверждали и формировали контур, чтобы даже демоны не могли про…
— Минри, в этом мире мало вещей, которых я не могу, — спокойно прервал её размышления наследник Дархэнаатра. — Даже не сомневайся, их реально почти нет.
Она всё ещё улыбалась.
— Разве я не прав? — Одна бровь чуть изогнулась. Мужчина медленно сделал к ней крошечный шаг. После ещё один. И ещё. — Когда я говорю, что исполню любое твоё желание, что сделаю все, абсолютно всё, что пожелаешь — я ничуть не преуменьшаю, Минри. Я действительно для тебя сделаю всё. Что захочешь.
Рия расслабленно, с некой безмятежной усмешкой наблюдала как он приближается.
— Я люблю тебя, — тихо ответил Дамиан, не разрывая их пристальный зрительный контакт. — Терпеть не могу это слова. Не верю, что сам говорю их. Всю жизнь отнекивающийся тем, что мне нельзя разбить сердце и нельзя подчинить, сейчас признаюсь, что да, Минри, хоть приказывай — я по-настоящему тебя люблю. С ума схожу, когда не могу увидеть, бешусь, когда на тебя кто-то слишком долго смотрит. И не могу думать ни о чем, кроме того, как бы к тебе снова прикоснуться.
Алеминрия мысленно вздрогнула. В голове болезненно зазвенела, застонала лишь одна предсказуемая фраза.
Она не хотела этого.
Не хотела слышать, не хотела видеть, как становится той, кто дороже целого мира. Она не верила, никогда не слушала признания. Даже когда сама хотела открыться. В какой-то момент становилось до боли смешно и глупо. Слушаешь о чьих-то чувствах, а хочешь пожелать лишь одно. Пусть это будет то, о чем ты действительно думаешь.
— Но мне нужно, чтобы ты была рядом, — он не знал её мыслей, продолжал. Мужской баритон стал чуть тяжелее, вкрадчивее. — Хочу, чтобы ты приняла меня.