Рия легко, словно просто для вида, пожала плечами. Казалось, её не трогало но одно слово, ни один жест. Ни одно воспоминание. Дамиан же свои чувства сейчас даже не мог разобрать. Даже сущность внутри немного притихла, подвывая и скуля подбитым зверем, все еще готовящемся к атаке.
— И не надо говорить что-то про любовь, — она даже дёрнула головой, словно отгоняя эту мысль как мешающую, сбивающую с толку. — Очень сильно было сказать такое. Но невозможно любить кого-то, не зная чужую душу. Вы же не просто не знаете — Вам все равно. На всех, кроме себя. Я не особенная, для меня ничего не меняется.
— Прекрати, — остервенело рявкнул Дамиан. — Перестань так разговаривать со мной, хватит уже душещипательных выражений! Ты прекрасно знаешь, на что я пошёл, что я сделал… Я не лгал тебе! Ты моя единственная пара, я хочу, просто хочу тебя сохранить вопреки всему! Разве это не моя забота?!
Полные губы странно усмехнулись.
— Правда? — ему бы ещё понять, что предвещает собой этот заледеневший звонкий тон. — Сохранить пару? Забота? Вы уверены, что хотели именно этого?
Рия странно усмехнулась. Коротко, одним краешком рта, пронизывая стоящего напротив чуть понимающим взглядом.
Так усмехаются палачи.
— Разве единственная пара не манипуляция, подсунутая Богами? Разве не лучше было бы просто взять с неё все, что она может дать? А потом, например, отречься клятвой этих же Богов? Унизить ещё сильнее, чем попробуют унизить Вас?
Дамиан чувствовал, как каменеет тело. Эти слова… нет, она не могла их знать…
— И нет, я ничуть не удивлена Вашими словами про брак и положение, — она так и смотрела прямо в чёрные глаза, медленно, с нажимом выдавливая каждое слово. — В конце концов, да, обычная магичка не способна дать высшему демону что-то большее. И совсем глупо с моей стороны надеяться, что наследник Дархэнаатра променяет власть и силу на очередные раздвинутые перед ним ноги. У Вас ведь так и не проснулось стремление начать искренние отношения и завести синеглазых детишек, разве нет?
Слова вгрызались сотней разъярённых фархов прямо в глотку. Рвали, давили, жгли. Уничтожали последние крупицы здравомыслия. Заставляя остатки раздавленной души молча кровоточить.
В груди что-то перехватило. Очередная тянущая боль.
Это были его слова. Все, до единого, брошенные когда-то в пустых разговорах.
Но говорила их его сладкая девочка, узнавшая слишком много, недопустимо пустого. Того, что по сути, никогда не смело дотрагиваться до неё.
— Всё не так, Минри, — он заставил себя это произнести. — Всё уже давно не так.
— Неужели? — жёстко переспросила она.