И даже оправдано с точки зрения эволюции.
— Хреновые какие-то у эволюции оправдания, — шмыгает носом.
— Ну почему же? Ее механизмы закономерно заточены на выживание вида. Мы изначально созданы не для счастья. Поэтому нам так легко испытывать негативные эмоции. Бей, беги, замри… Сплошной кортизол.
— Как-то грустно это все.
— Да нормально. Дерьмо случается, но и счастья в жизни немало. Нужно просто открыть пошире глаза и быть более чутким в моменте.
— У тебя получается?
— Не всегда. Но знаешь что я понял? Зачастую лучшие подарки, которые нам преподносит жизнь, завернуты в настолько уебищные упаковки, что поначалу кажется, да ну на хер вообще это все… Заберите обратно. Иногда нам просто надо, Кать, дать по башке, так доходчивее становятся жизненные уроки. Нам остается это принять. Довериться всевышнему. Он умней нас настолько, что иной раз кажется, будто бог, судьба, вселенная, как ты это ни назови, и во что ни верь, просто издевается. А ведь тому, кто там, наверху, всего лишь видней, как лучше, и нет времени объяснять свою логику, потому что нас много, а он один.
Я замолкаю. И Катя молчит. Только все так же глядя в глаза, сдвигается ко мне ближе.
— Ка-а-ать, — закатываю глаза.
— Что? Опять про жену будешь мне втирать? Ну? Давай. Я с удовольствием послушаю, где она сейчас. Ну?! Где?
Она подскакивает. Глаза лихорадочно блестят. И щеки наверняка тоже пылают, вот только в темноте мне этого не видно. Толкает в грудь. Дурочка. Еще раз… Выводит. Уж не знаю, целенаправленно, или так… А я не злюсь, нет. Я понимаю это бессилие. Когда так плохо, что ненавидишь весь мир, намеренно его рушишь, причиняя боль самым близким в отчаянной надежде хоть этим себя спасти.
Рывком за руку притягиваю Катю к себе. С писком падает мне на грудь. Какое-то время так и лежим в тишине, наполненной лишь звуками ее срывающегося дыхания над ухом. Машинально вожу ладонью по затылку, волосам, спадающим по спине, утешая ее, и в противовес тому все сильней заводясь сам. Это абсолютное сумасшествие. Реальность разбивается и, закручиваясь в вихри торнадо, срывает крышу…
Катя возится, пытается отнять руку. Я только сильнее ее держу. Не надо. Сейчас малейшее ее движение — провокация.
Специально? Нет? Задевает губами кожу. По телу бегут мурашки. Мелькает мысль — может, позволить ей? Пусть ломает все, рушит, стирает в пыль… В конце концов, я и сам не знаю, на хрена с таким трепетом продолжаю оберегать то, что никому, кажется, кроме меня не нужно.
Когда я в последний раз себя чувствовал настолько желанным? Я, блядь, вряд ли вспомню. А Катю, вон, даже трясет. А она тянется ко мне, как ивовый прутик. Гнется, ерзая бедрами. И кажется, что-то там в своей темноволосой головке решает. Садится. Щелкает выключателем.