А наедине с собой совершенно другая. Здесь, отгороженная от всех и вся, я могу перестать притворяться… живой. Могу не тратить силы на абсолютно никому не нужные процедуры: могу не мыться, не есть, не чистить зубы, вообще не вставать с кровати. Могу ни с кем не говорить. Могу в острых приступах мазохизма перечитать переписки бывшего с его ушлой шлюхой, пересмотреть их фотографии и редкие видео, на которых, правда, преимущественно запечатлена Сашка.
Они на море. Судя по видам — в Греции, но точно я не знаю, потому что не спрашивала. Когда после первого Сашкиного визита ко мне Реутов сообщил, что у них запланирован отпуск, я восприняла их отъезд едва ли не с облегчением. Слишком плохо мне было, слишком мало сил у меня оставалось на дочь. Я столько времени провела, мечтая о том, как мы снова будем вместе… Столько, блин, времени! А когда это стало возможным, не почувствовала практически ни-че-го. Если только чувство вины за неспособность выжать из себя радость. Вины такой силы, что я под ней горбилась и сжималась.
И с Мишей некрасиво вышло. Он же на что-то надеялся…
И с Таиром. Хотя этот, кажется, как раз не надеялся ни на что. После поездки домой он вообще свел наши встречи к необходимому минимуму. В этом не было никакой демонстративности, но все же стало понятно, что он не собирается продолжать то, что мы начали. И хорошо. Не пришлось самой ничего выдумывать, чтобы положить этому конец. Не уверена, что смогла бы, учитывая то, какое отупение на меня накатывает, едва я переступаю порог своего дома, придумать что-нибудь вразумительное. Достаточно того, что мне от коллег приходится отбиваться, которые зовут меня то на прогулку, то в кафе, то в кино, показы которого проходят на большом проекторе в летнем саду. Хорошо, у меня теперь есть квартира, куда я уезжаю в пятницу и возвращаюсь в понедельник рано утром. На работе вру, что провожу время с дочкой в городе. А на деле, вот как сегодня, лежу в нашей старой квартире, отвернувшись к стенке. Час лежу, пять часов, сутки, двое, глядя сухими воспаленными глазами в стену.
Телефон звонит неожиданно. Таир. Отвечать не хочется. Но он не беспокоил меня две недели! И наверняка случилось что-то из ряда вон, раз уж он объявился.
— Да? — от долгого молчания голос выходит непривычно хриплым, и горло саднит.
— Привет, Кать. Вот, еду из города, думаю, дай тебя подвезу.
— Спасибо, конечно. Но я завтра планировала возвращаться.
— Да брось. Десятый час. Что тебе даст эта ночь? Говори адрес.
Судорожно соображаю, как быть.