В бескрайних просторах земного шара жили люди, но их мир был затянут невероятной тьмой. Оцепеневшие смотрели на свет из узких дырок, где оставались единицы сознания способные к ясновидению. Атмосфера была полна мрачными оттенками и глубиной тайн, скрывавшихся за кажущейся нормальностью повседневной жизни....
Говорят, от слез тоже становится легче. А еще говорят, что человек плачет, когда ему жалко себя. Бедный и несчастный. Обижают. Слезки кап-кап. Защитный механизм. Хочу заплакать. Нужно. Хочу. Но не получается.
Только злость. Агрессия. И ни капли жалости, и ни капли слез. Я мертв. Это правда, это сейчас, это про меня.
– За что? Разве можно со мной так поступать? – кричу во весь голос, глядя в отражение разбитого экрана телевизора, валяющегося на полу.
Я честно жил и в бога верил.
Стук в двери прерывает мои копания в себе.
– Что орешь? Собирайся. И давай на этот раз постарайся успеть, – говорит, на ходу протягивает мне куртку.
– Что на этот раз?
– Собрался спрыгнуть. Опять. – Она недовольно кривится и разглядывает разбитый телевизор.
Киря ни на минуту не прекращает свои попытки умереть. Каждый день пробует. И каждый день приходится убирать за ним. Достало.
– Давай сама. Я планирую напиться.
– Поезжай. Планирует он. А я собралась посмотреть футбол. Сегодня наши играют. Так что потом напьешься.
– Не хочу. Пусть летит.
– Пусть-то оно пусть. Но разгребать опять мне.
– Плевать.
– И мне плевать. Но очередь твоя, так что ноги в руки и пошел.
Я мог бы еще поспорить. Возможно, даже удалось бы отвертеться. Но настроения нет. Набрасываю куртку, закрываю за собой дверь.
Еду смотреть, как летит этот придурок с крыши и в лепешку об асфальт.
Сегодня я готов смотреть, как все летят, кричат, валятся со всех крыш, всех небоскребов на свете. Смотреть, хлопать в ладоши, улыбаться, а затем прыгнуть следом.
Слышу, как в номере шумит телевизор. Соня восстановила его и уселась смотреть матч. Диктор кричит «опасный момент», я отфутболиваю стул в правый угол коридора, подальше от лифта.
– Штанга, – говорю еле слышно и спускаюсь в вестибюль по лестнице.
Швейцар меня видит и не реагирует. Полусонный, фуражка набок.
– Что вылупился? – кричу на него. – Такси ко входу! Живо!
Человек убегает, и через мгновение я сижу в машине.
– Где у вас в городе самое высокое здание?
Водитель не отвечает.
– Что молчишь? – не выдерживаю. – Вези давай. Скорее.
«Вежливый и услужливый». «Приветливый и внимательный».
Шины визжат. Пробуксовка. Водитель недовольно косится в зеркало. Догадываюсь, что он сейчас думает, но мне плевать. Машина мчит на юго-запад. К самому высокому зданию.
Лучше бы мне успеть.
Киря умрет у всех на виду. Под ошарашенные крики толпы. Под вой сирен «Скорой помощи». Умрет.
