В глубоких ущельях и широких реках, где вода кипела словно ярко-зеленое золото, жители прятались от жары в тени древних деревьев. В этих рассказах о жизни диких мест всегда были нотки смеха и тревоги, как будто сам воздух испускал легкий мешочек адреналина. Просьба читателей: откройте страницы этой очаровательной блудницы — она полна шокирующих подробностей и сюжетных поворотов, которые ни один из вас не ожидает.
– Кто?
– Погорельцы!.. – Галя придвинулся поближе и оказался напротив. – Будто ты ее нашел и вы убегали вместе. Вас догнали и захватили… в общем, голых и сонных.
– Ты откуда узнал?
– Одного погорельца же поймали! Облаву устроили…
– Как зовут? Христофор?
– Не знаю, не говорили… Он потом слинял! Повезли показывать, где вас в болоте утопил. То есть тела… Водил, водил между урманами, а потом как сквозь землю провалился! Месяц искали, нас привлекали… А как ты выжил-то?
– Выжил, – обронил Рассохин, вдруг ощутив старую обиду.
Потом пришел Репа, тоже вроде обрадовался, но сразу же побежал на радиостанцию, докладывать начальству.
– Сейчас пригонят борт, – сообщил, когда вернулся. – Ну, рассказывай, где носило? Мы же тебя искали!
– Плохо искали…
– Рюкзак с тушенкой в дупле нашли!
– Я в километре от этого дупла был, – неохотно признался Стас. – Все лето…
– Ладно врать-то! Мы там все излазили! Вид у тебя, конечно… одни кости! Болел, что ли?
– Болел.
– А сказали, вас обоих грохнули…
Репе что-то хотелось спросить, но при собрании всего отряда он не посмел, и лишь когда прилетел вертолет, под шум винтов вдруг признался:
– Последняя надежда была – вы вместе с отроковицей. Думал, может, отыскал ее и сбежали на пару…
В Усть-Карагачской районной больнице, куда его вывезли вертолетом из лагеря отряда, долго допытывались, кто делал ему операцию, где и в каких условиях. Обследование показало, что он болел тяжелейшей формой воспаления легких, после которой если и выживают, то становятся инвалидами. У Рассохина оказалась отсечена нижняя доля легкого, в которой уже начался некроз, причем так чисто, что не последовало никаких осложнений, обычных в этих случаях. Он рассказал врачам все как было, и что это рубец на груди не от операции, а от ранения медвежьей рогатиной. Доктора его выслушали, записали и вроде бы даже поверили. Но потом пришли из прокуратуры и сначала поинтересовались, где был все это время, просили указать место, и наконец спросили о Жене Семеновой. И он опять рассказал, как стрелял в отроковицу и как потом напоролся на рогатину, вживленную погорельцем Прокопием. Его признания записали и ушли, а Рассохин ощутил облегчение."
"Спустя неделю следователь опять явился к нему и теперь уже уточнял подробности, рисовал схему, где кто стоял во время трагического происшествия, и стало ясно, что кто-то из отряда указал гриву в болотах, где находилось жилище огнепального Христи, и прокуратура там побывала.
