– А вот, человек интересуется!
– Что за человек-то?
– Ученый, из Москвы.
Меркулов наконец-то оглядел Рассохина, а сначала смотрел сквозь него, как через стекло.
– Вашу жену зовут Евгения? – спросил он. – Девичья фамилия – Семенова?
– Ну и что?
– У нее есть дочь Елизавета, в Питере? То есть в Ленинграде?
Бледноватое лицо старика зарозовело.
– Какая такая дочь? Не знаю, не слыхал. У самой спросить надо бы.
– Позовите, спросим, – предложил Рассохин.
– Ты-то с какой стати спрашивать станешь? – вдруг взъелся Меркулов. – Ты кто ей, ученый? Хрен с горы? Моя жена, я и спрошу!
– Да ты не сердись, Василий Осипович, – примирительно сказал Гохман. – У товарища ученого поручение от дочери, мать свою поискать. Потерялась лет тридцать назад, а звали ее, как твою жену.
Старик и вовсе стал багровый, захлопнул открытую было калитку.
– Постойте-ка тут пока…
И скрылся в доме.
– Дед чудаковатый, – шепотом проговорил участковый. – Как бы семейный дебош не устроил. Если честно, то, говорят, жена у него погуливала в молодости. Сам-то на буксире работал, кошели с лесом водил. Месяца по два дома не бывал…
Минуты три стояли молча, прислушивались к неясным звукам.
– У нее нос с горбинкой? – вспомнил примету Рассохин.
Гохман открыл рот, но ответить не успел, ибо на крыльце оказалась суровая пожилая тетка – иначе не назвать, но, как говорят, со следами былой красоты.
Стас вздохнул облегченно.
– Вы что это моему деду наплели? – Она прихватила клюку и спустилась на звонкий, деревянный тротуар. – Какая такая дочь?
Это была не Женя Семенова…
– Вы нас простите, – повинился Рассохин. – Я ищу Женю… Евгению Семенову из Ленинграда.
– Ну, я это была! – заявила тетка. – Только не из Ленинграда. И у меня никаких дочерей нет!
– Это совпадение, – вступился Гохман. – Виноваты, извиняемся…
– Вам совпадение, а этот черт ревнивый мне три дня шею пилить будет!
В этот миг Стас узрел, что над ее головой кружатся две ласточки, пикируя, словно на кошку. Тетка подняла клюку и пригрозила:
– Вот я вас сселю с избы-то, паскудницы!
7
До появления высокого начальства и журналистов на пробном участке запустить драгу и добыть хотя бы грамм золота никак не удавалось: сначала полетел какой-то вал по причине заводского брака, потом сгорел электромотор, и наконец в рудоприемник завалился и заклинил ковши угловатый и крепчайший камень. На прииске возникла нервная, злая лихорадка, когда все друг на друга кричали, требовали, но даже все вместе не могли быстро преодолеть непреодолимые обстоятельства – стихийный, коварный нрав Карагача. Необкатанную, бог весть как попавшую в россыпь глыбу кое-как раскололи кувалдами, вытащили, запустили драгу, но в отлаженной, не раз проверенной и испытанной технике промывка не пошла.