В темных улочках старой части Москвы, где воздух напоминает сладкую резину, Фаина Григорьевна находит приют в своем сердце и ароматах любимых духов. Заманчивая чутка криминального жестокого мира соседства не может уничтожить очарование обычных мелочей: синего джинсового чулочка на пальме в подъезде, забытой старой кофемашины и громких разговоров прохожих о том, что сегодня новый театр покажет "Каскад"....
Кирилл Андреевич был удивлен, озадачен, раздражен, на его лице читались разные чувства, они складывались, умножались, делились. То, что нужно. Для начала.
«Когда-нибудь я скажу ему правду. И тогда…»
Соня попыталась представить Комлева влюбленным, побежденным, признающим свое поражение, несчастным и страдающим, но ничего не получилось – она не сумела представить его даже расстроенным. Ну и плевать.
А нужна ли правда? Как больнее?
«Фаина Григорьевна, ваш план явно не доработан, впрочем, мой тоже». Улыбнувшись, Соня сделала шаг и вновь остановилась, но не мысли о Комлеве прервали путь на сей раз… Впереди появилось белое пухлое облако, от которого шел слабый желтоватый свет, раздался продолжительный жалобный скрип, а затем последовало ухающее: «О-хо-хо».
Подобная картина испугала бы кого угодно, и сердце Сони екнуло, но понадобилось всего несколько секунд, чтобы сориентироваться и безошибочно угадать имя очаровательного привидения. Бедная Ольга Федоровна, а заодно и Марина, наверняка именно им предназначается шоу под названием: «Бойтесь, ибо я ваша смерть!» Как минимум.
– Ксюша, – выдохнула Соня, позабыв о собственной роли. Спохватившись, она расправила плечи, вздернула подбородок, нахмурилась и двинулась вперед, словно танк на клумбу. – Ксюша, – произнесла она уже строго, – мне кажется, Хэллоуин давно прошел. У тебя фонарь? Выключи. Что ты здесь делаешь в таком виде?
Вопрос глупый, а ответ на него предсказуем до каждой запятой и точки, но привидение отреагировало весьма эмоционально: оно подпрыгнуло, заметалось, но вскоре замерло и поникло, шаркнув ножкой.
Покачав головой, Соня приблизилась и детально изучила разрисованную фломастером простынку, лохматую желтую мочалку, выполняющую, видимо, функцию волос, фривольный розовый бантик сбоку и черный шарф, волочащийся по полу.
– Я – мертвая Агнесса. Утопленница, – расстроенно выдало привидение и тяжело вздохнуло.
– Замечательно, – ответила Соня, приближая свечу к «несчастной».
– Много лет назад мой жених сбежал… то есть изменил мне… я пошла плакать на берег реки и…
– Сиганула в воду.
– Да. Потому что я больше никогда никого не полюбила бы, не вышла замуж, не родила детей.
– Жизнь лишилась смысла, – добавила Соня, сворачивая комедию. – А это что? – она указывала на шарф.
– Водоросли, – сокрушенно объяснило привидение и шмыгнуло носом. – Они тянут меня на дно.
– Понятно. Ксюша, неужели Ольга Федоровна не привыкла к твоим представлениям?
– Так я же каждый раз в новом образе… и близко не подхожу.
