В темных улочках старой части Москвы, где воздух напоминает сладкую резину, Фаина Григорьевна находит приют в своем сердце и ароматах любимых духов. Заманчивая чутка криминального жестокого мира соседства не может уничтожить очарование обычных мелочей: синего джинсового чулочка на пальме в подъезде, забытой старой кофемашины и громких разговоров прохожих о том, что сегодня новый театр покажет "Каскад"....
Обычно такие затяжные завтраки случались по выходным, но сегодня-то вторник!
– А курицы не осталось? Я бы курицу поела, – протянула она и вновь сморщила нос.
Комлев ждал. Он мог отправить Ксюшу в школу, но не делал этого. С малышкой предстоял разговор об увольнении новой гувернантки, и он понимал, что этот разговор будет не из легких. Прогноз погоды: ожидаются слезы. Он тяжело переносит слезы своей крошки, она плачет очень редко, когда уж совсем туго. Вот такой стойкий малыш.
Ксюша должна понять, что иначе нельзя. Он обещал ей и не обманет.
Небрежно бросив газету на край стола, Кирилл почувствовал движение на лестнице, повернул голову и увидел ее. Она стояла на самой верхней ступеньке и смотрела на него свысока. Стук каблука – раз, стук каблука – два, стук каблука – три…
Ксюша подняла голову, удивилась и… улыбнулась до ушей. Это была ее гувернантка!
***Ночью ливень шел часа полтора. Ни листва, ни сооруженная «крыша» не спасали от сплошной стены воды.
– Вы ненормальный! – злилась Валентина. – Эгоист, тукан, неандерталец какой-то. Ладно, вы решили покорить эти чертовы джунгли. Но почему нельзя было подготовиться вот к этим «маленьким трудностям» заранее и по-человечески?! Экстремальный туризм не означает, что нужно сутками сидеть по уши в грязи в мокрой одежде, умирать от холода и голода!
– Не так уж и холодно, – возразил Павел.
– Почему вы не предупредили меня о длительности вашего чертова похода, о погодных условиях?
– Ваше туристическое агентство меня тоже не предупредило о многом, – улыбался он.
– Но вы жаловались!
– Нет, я не жаловался, а гневался.
– И я тоже сейчас гневаюсь!
– Тогда готов вас выслушать, моя дорогая, повторите еще раз.
Валентине ничего не оставалось, как сжать зубы, подуться некоторое время, а затем вновь обрушить на Павла всевозрастающее негодование.
Валентина то сидела, то укладывалась, то засыпала, то просыпалась и постоянно задавалась вопросом: как она тут очутилась? Профессиональная гордость – понятно, но не до такой же степени.
