В темных улочках старой части Москвы, где воздух напоминает сладкую резину, Фаина Григорьевна находит приют в своем сердце и ароматах любимых духов. Заманчивая чутка криминального жестокого мира соседства не может уничтожить очарование обычных мелочей: синего джинсового чулочка на пальме в подъезде, забытой старой кофемашины и громких разговоров прохожих о том, что сегодня новый театр покажет "Каскад"....
– Да, признаю, спланировал давно и в мельчайших подробностях, – сухо произнес Павел и отошел к почти потухшему костру. Раздавил ботинком угли и посмотрел на Валю. Ему хотелось вернуться и прижать ее к себе еще раз, успокоить, утешить, стереть ту неловкость, которую она сейчас испытывала, но делать этого он не стал. – Мы идем дальше или остаемся здесь? – спросил он, добавив голосу веселые ноты.
– Идем. И чем быстрее, тем лучше.
Шагая вдоль ручья, желая отвлечься от случившегося, Валя думала о работе. Нужно сделать это, необходимо выполнить то, не забыть позвонить тому-то… Но мысли предательски расползались в разные стороны, а взгляд постоянно фокусировался на Павле.
«Вообще-то, все можно объяснить, – убеждала себя Валентина, спотыкаясь, – я устала и плохо соображаю».
Объяснение казалось вполне логичным, но слева в груди дергалась какая-то ниточка, и ее никак не получалось успокоить, а память отказывалась перечеркивать безумные мгновения. На миг почудилось, будто сильные руки Павла все еще скользят по спине.
«Я плохо, очень плохо соображаю».
Они шли молча, пока на джунгли вновь не обрушился ливень. Плотная стена воды опять разделила их, и появилась возможность вернуть прежний настрой и спрятаться за отточенные фразы и едкость.
– Вы действительно находите удовольствие в подобном отдыхе? – поинтересовалась Валя, убирая мокрые волосы назад и игнорируя ручейки воды, стекающие по лицу.
– Не всегда, – ответил Павел, вынимая нож. Впереди опять начинался труднопроходимый подлесок, и предстояло ломать и резать ветки.
– Взяли хотя бы топорик с собой, а то точите нож через каждые двадцать метров!
– Я предпочитаю мачете, но брать его не стал, чтобы находиться с вами в более-менее одинаковых условиях!
Говорить приходилось громко, чтобы перекрыть дождь.
– Если я заболею и умру, то моя смерть будет на вашей совести! – с удовольствием сообщила Валя. – Я простужусь, у меня заболит горло, начнется озноб.
– Не болейте, Валентина! – воскликнул он. – А если случится озноб, то, поверьте, я сделаю все, чтобы согреть вас.
«А может, мне его убить?» – подумала Валя и тяжело вздохнула.
***Базилюк лично довез ее до дома, открыл дверцу машины и буквально прилип сзади.
«Будто в моей руке мешочек с драгоценностями семьи Комлевых и я могу в любой момент дать деру до канадской границы», – весело подумала Соня, сделав вид, будто такое подчеркнутое внимание – норма.
