Автор
В столице, где все дорожит временем, девушка решает перевестись на заочку для подработки. Непредсказуемость жизни превращается в адскую несправедливость, когда она обнаруживает себя в центре загадочной истории смерти невероятных масштабов.
— Блин, у них до конца сериала хоть секс будет?
Если бы Алины не было, то ее обязательно надо было бы выдумать.
— Вряд ли. Это же турки. Им такое показывать не позволяет религия. Там если и будет что-то, то только руки с ногами покажут. И все.
— А снимать про рукоприкладство и издевательство над женщинами — значит можно?!
— Это традиция. Они называют ее «долг чести». Женщину могут даже убить без суда и следствия, если она обесчестила семью. Бред, конечно! Но я в интернете читала, что это правда.
— Капец! Ну, скажем так, сценарист явно ненавидит главную героиню.
— Полностью с тобой согласна.
— Боже, какой ужас, — в чат вошла Петровна, вставив свой ценный комментарий. — Вы бы наши, старые фильмы смотрели. «Любовь и голуби», например.
— Сто раз видела с мамой, — улыбается Алина.
— Ладно, — машет рукой женщина и снимает с себя голубой передник. — Девочки, я ухожу. Ужин на плите.
— Информацию приняли, — весело отвечает наш Цветочек.
Петровна наклоняется ко мне и шепчет на ухо: Егор Владимирович сегодня приедет домой ночевать.
— Откуда вы знаете?
— Ребята на входе сказали, когда я им бутерброды носила.
— Ясно. Понятно."
"Егор действительно вернулся, правда, ближе к ночи. С трехдневной щетиной, серым, уставшим лицом, запахом алкоголя и сигарет.
Я старалась не сталкиваться с ним взглядом. Мне было неловко. Неловко, за те проблемы, которые из-за меня насыпались ему на голову. За слова, сказанные от злости. За свои мысли о нем. За ревность.
На это раз Егор вытаскивает из задницы не только меня, но и Алинку.
На улице глубокая ночь. Накинув на плечи махровый, я выхожу из душа. В доме тихо и темно. Спускаюсь на первый этаж, чтобы выпить перед сном воды. Проходя мимо кабинета Егора, я слышу странные недвусмысленные звуки. Точнее, женский голос. Я останавливаюсь, практически замираю и изо всех сил напрягаю свой слух.
Да, ладно! Не может этого быть… или может?
— Любимый, он такой огромный… — слова сопровождаются протяжным женским стоном.
От изумления мои глаза медленно ползут на лоб, и я подхожу ближе к двери. Мое сердце, словно бешеное начинает колотиться о ребра. В горле пересыхает еще больше. Ладошки потеют. А мозги старательно отрицают данный факт. Прислоняюсь ухом к замочной скважине. Пытаюсь понять неразборчивый шепот, доносящийся из его кабинета.
