Автор
В темном переулке городских окраин, вдали лишь сумрак от лампочек вдоль фонарей, машина хлюпала по грязному асфальту. Внутри профессор дрожал от усталости и волнения — он был невероятно непривычен к таким условиям передачи. Каждое движение теперь стало точкой отсчета в его жизни, будто он начинал с нуля....
И если девочка позвонила ему, то, значит, причина у нее была веской.
Озеров ворвался в комнату и застыл на месте. Вера сидела за столом, поджав под себя колени. Ее лицо выглядело напряженным, веки припухли, глаза покраснели, но она отчаянно боролась с подступающими слезами. Сидела, глядя на белый лист бумаги и добела сжимала кисточку в руке.
Мужчина огляделся. Весь подоконник и весь пол были усеяны листами с акварельными набросками. На одних из них были нарисованы овалы, на других просто кляксы, на третьих угадывались очертания человеческого лица.
— Что такое, котенок? — Озеров на ватных ногах подобрался к ней, наклонился и обнял со спины.
Девочка вздрогнула, наконец-то заметив его присутствие в комнате.
— Ты пришел…
— Конечно. Я всегда с тобой. — Его руки крепко сжались на ее предплечьях.
В голове профессора промелькнула мысль о том, что следовало бы снова связаться с психологом. После той истории полугодовалой давности, когда Вера три дня ни с кем не разговаривала, ему не хотелось, чтобы всё повторилось, и девочка снова замкнулась в себе.
— Расскажи, что стряслось. — Он сел на корточки перед ней и развернул кресло дочери так, чтобы она смотрела ему в лицо.
— У меня не получается. — Маленькие пальчики сомкнулись в кулачки. — Никак не выходит.
Девочка беспомощно шмыгнула носом.
— Такое бывает. — Матвей погладил ее колени. — Не нужно сдаваться. Хочешь, я тебе помогу?
Мужчина заметил застывшую в дверном проеме Марину Валерьевну.
— Нет. Ты не понимаешь, папа. — Вера серьезно посмотрела ему в глаза. Она хотя бы разговаривала с ним, значит, не всё так плохо. — Это домашнее задание.
— Ну, что с этим заданием, скажи? — Он вытер большим пальцем слезинку, грозившуюся сорваться с ее века.
— Оно простое… простое… — Девочка покосилась на лист и краски.
Матвей почувствовал, что есть что-то такое, чего она не может произнести вслух. Ей было больно. На помощь пришла Марина Валерьевна:
— Задали нарисовать маму.
В груди больно дернулось.
Иногда ему казалось, что дочь спокойно реагирует на разговоры об Ирине, а потом ее боль вдруг снова прорывалась наружу, заставляя мужчину буквально истекать кровью от тягостных переживаний, потому что он не знал, как ей помочь.
