Автор
Сердце бешено колотится от адреналина. Вечеринка достигла кульминации, и я вижу невероятную сцену перед глазами: женские вопли, мужская радость и даже шум музыки — все это создает напряженную атмосферу. Улыбнувшись себе в зеркало, я решаю выйти на сцену и оставить свой отпечаток в этой необычной вечеринке, запечатлев ее в памяти навсегда....
Разве так можно изгаляться над женщиной? Хотелось бы посмотреть в глаза той даме, которая сможет устоять пред этими формами и перед исходящими от Императора флюидами брутальной сексуальности.
А мои руки продолжали поглаживать и мять совершенное тело. Трене кожи о кожу только распаляло огонь желания, зарождающийся внутри. Вниз по предплечьям и обратно вверх. Чуть надавить на шею. Расширить диапазон касания и пройтись по упругим мышцам лопаток, и снова на исходную точку. Когда Император опускает голову вперед, напрягая мышцы шеи, между ног становится жарко, и я закусываю губу, чтобы не издать стон.
«Ты заболела, Лена», — выносит заключение разум и я с этим полностью согласна. Откуда во мне проснулась эта животная похоть? Понятно, что тело не мое, но…
В голове вспышкой мелькают слова Ангела о том, что Ида девственна, и это о многом говорит. Девушка ?
— Чуть ниже Ида, — врывается в голову голос Императора.
Я, будто в трансе, следую его просьбе, провожу руками вдоль позвоночника, опуская их в воду. Меня бросает в жар, когда касаюсь его ягодиц."
"«Лена, остановись!» — орет внутренний голос, но меня как будто заклинило, и я не управляю своими руками, они словно дорвались до чего-то запретного и не хотят подчиниться сознанию. Скользят по влажной коже вверх и вниз, исследуя каждый ее сантиметр. Дыхание учащается, и мне кажется, еще немного, и я кончу от этого примитивного петтинга.
— Достаточно, — перехватывает мои ладони Император в тот момент, когда они уже ползли в направлении…
Матерь Божья, я чуть со стыда не умерла, когда поняла, где находятся мои руки.
— Господи, извините, извините, — запричитала, забыв о том, где нахожусь.
Голова от выброса в кровь адреналина совсем перестала работать, и я, как школьница, опустила глаза и склонила голову.
«Ты, тупая дура! — кричит внутренний голос. — Совсем сума сошла? Где твоя голова? Повелась на член мужика! А как же осторожность и жажда жить?»
От этих мыслей меня кидает в холодный пот и на ум приходить только Иванушка-Дурачок, которого царь в котлах купал.
— Лейалана, — голос Императора, опять путает все карты, не дает додумать пришедшую мысль, — ты сегодня крайне перевозбуждена, я чувствую, что ты отдаешь через прикосновения больше, чем мне сейчас требуется.
Голос мягкий, без какого-либо недовольства.
