Автор
Мне нравится этот жестокий романтик - человек, готовый на все ради достижения своей цели. Но что когда-то казалось безжалостным становится привычкой, от которой уже почти не хочется уйти? Деревня в мрачном здании внезапно обретает очарование - стало похоже на дом.
– Ну, во-первых, папеньке выгодно, что я батрачу на него, а во-вторых – тут же выбирать некого! Все более-менее нормальные варианты уже распределены, – Лара разжала руку и толкнула меня в бок, указывая на соседний столик. – Смирновой ещё шестнадцать, а её отец уже договорился с Дягелевым. Когда детки подрастут, то встретятся в ЗАГСе, чтобы заверить сделку семей по слиянию капитала. Беловы вообще с пелёнок обручены, гуляют оба, как не в себя, потому что знают, что в двадцать лет их свободная и счастливая жизнь закончится.
– Всё, мне надоело твоё шипение, – я устала сидеть вполоборота и откинулась на спинку кресла. – Так что же ты медлишь? Иди, давай! Ищи свою судьбу сама! Лара, твоё стремление пристроить свою задницу порой просто обескураживает. Ну, нельзя же настолько не ценить ни свою жизни, ни свободу?
– Ой, это ты у нас выросла на пушистых радужных облачках, – сестра закатила глаза точь-в-точь, как отец. – Сбрось ты уже эту наивность и пойми, что рано или поздно папенька приведёт в дом того, кому ты будешь говорить «доброе утро» до конца твоих дней.
– Только помни, сестра, что жеребец, которого ты так ищешь, идёт в комплекте со стойлом, из которого тебе непременно придётся выгребать навоз, – я чисто машинально подняла голову и тут же застыла. – Готова сбрую нацепить? Золотую, в брюликах, сверкающую.
– Готова! – Лара так подло ущипнула под столом меня за ногу, что я взвыла и инстинктивно обернулась, царапаясь о холодный пристальный взгляд.
Это был он. Эти два наточенных копья впивались в меня, желая вспороть, как набитую ватой куклу. Он опирался локтями на стол, пряча губы в плотно сомкнутых пальцах. Несмотря на приличное расстояние, я всем телом чувствовала его напряжение. Он не шевелился, лишь машинально кивал собеседникам, среди которых был и мой отец.
И вместо того, чтобы отвернуться, я зачем-то приняла эти правила игры.
Мужчина был из тех, кого смело можно было назвать красавцем. Его сложно назвать жеребчиком, скорее самец. Нет… Вожак… Эта резкая линия челюсти, прямой нос, большие, но вновь прищуренные глаза, черноту которых только подчеркивали густые ресницы. Его движения были плавными, медленными, он будто и моргал не до конца, боясь потерять видение.
