Автор
Ника — взглядом призывает моего внимания. "Тебя не учили здороваться?" — с вызовом спрашивает знакомый голос. Я прерываюсь между энергетиком и жвачкой, чтобы ответить холодным тоном: "Добрый вечер". Настроение после двенадцатичасовой смены, не в силах прекратиться, уже ни о чем другом не мечтаю, кроме как обнять свой теплый коврик. Когда другие студенты наслаждают ночью свои досуги, я предпочитаю отдых в своей комнате....
– Давай только маме не будем пока про него рассказывать, – наклоняюсь к самому уху брата, прежде чем нажать на звонок квартиры, но проблема моей тайны отходит на второй план, когда на следующий день брата отвозят в больницу на скорой…
Ему стало плохо внезапно, ночью, спросонья мы даже не поняли, что случилось, я сориентировалась быстрее и вызвала скорую, на которой нас и привезли в детскую больницу.
Пока мама устраивала Сашку в палате, я беседовала с лечащим врачом, к которому пробилась не без труда. Сначала ждала утра, потом долго плутала по коридорам, спрашивала, где его найти, затем ждала, пока он проведет обход, и наконец зашла к нему в кабинет.
Дала ему карту брата, которую он изучал с задумчивым видом, смотря то на ворох пожелтевших потрепанных бумаг, вклеенных в нее разными врачами, то на меня.
Мне хотелось видеть сочувствие, но я видела только равнодушие усталого человека, для которого все пациенты одинаково равны и на одно лицо. Если только у них нет миллионов на счету, но такие этому обычному врачу городской больницы не попадаются.
– Вам же уже говорили, что операция решит большую часть ваших проблем?
– Да, мы ждем своей очереди, – произношу неуверенно, стараясь не расплакаться, перед глазами так и стоит бледное, испуганное лицо брата, проснувшегося от боли ночью.
– Ждать я вам не советую, раз приступы участились. Попробуйте продвинуть ребенка по очереди или найдите деньги на срочную операцию.
Он говорит всё то, что я и так знаю. Будут деньги – будет операция. Всё упирается в эти чертовы бумажки.
О парах я уже позабыла, как и о том, что Халид должен за мной заехать, смахиваю сообщение и напрочь забываю про Мирзоева, пытаясь разузнать хотя бы что-то обнадеживающее о брате.
Не получив того, чего ждала, выхожу из кабинета и опускаюсь на пол, сползая по стене в узком холодном коридоре с белыми стенами. Отчаяние вытягивает из меня все силы, я даже плакать не могу, закостенела от боли.
Хочу лишь одного – чтобы брат поправился.
Наполняюсь решимостью, чтобы написать сообщение мажору, как вдруг передо мной оказывается он сам. Стоит прямо рядом со мной и смотрит сверху.
– Откуда ты тут? – выдыхаю ему в лицо, когда он подхватывает меня под локоть и поднимает, ставя на ноги.
– Не сиди на полу, застудишься, – отвечает, шаря глазами по моему лицу без единого грамма косметики.
