Автор
В середине марта 1909 года Лыков получил странный документ от знакомого. Вместе они прочитали прошение помощника на перевод в Одессу по личным причинам. Атмосфера тональности и загадочности придает книге особый шарм, готовя читателя к вы揭露更多的故事线索。
– Что случилось, Александр Павлович? Вы со мной как с преступником разговариваете.
– Преступник – титулярный советник Азвестопуло, судя по всему.
– Как эти фестоны понимать? Ну-ка поясните!
Черкасов взял слово:
– Господин Лыков, дело плохо. Мы нашли Степана Балуцу.
– А что в том плохого?
– Он мертв.
Коллежский советник опешил.
– Мертв – в смысле его убили?
– Десять колотых ран в груди… Конечно, убили.
– Где отыскали труп?
– В Александровском парке, – ответил Черкасов. – Там есть пустопорожнее место против бывшей крепости, где уцелел пороховой погреб.
– А почему вы решили, что это Степан Балуца? У нас нет ни его фотокарточки, ни бертильонажа.
– Балуца, ваше высокоблагородие, – не менял официального тона главный сыщик.
– Хорошо, – нахмурился Лыков. – Вы нашли труп, опознали. При чем тут Сергей Манолович?
– Ну как при чем? – взвился Челебидаки. – У него был такой мотив, что и гадать нечего!
– Гадания не по моей части, – отрезал питерец. – Почему вам не пришло на ум, что это месть уголовных? Они устали от наших облав, от давления и решили избавиться от Балуцы.
– Мы, конечно, будем изучать все версии, господин Лыков, – солидно ответил полицмейстер.
Кублицкий-Пиотух взял в руки медицинское заключение:
– «Колотые раны на груди не могли привести к смерти, а имели цель доставить покойному сильные мучения… Смерть наступила от глубокого шока вследствие травматологического раздражения ветвей верхнегортанного нерва, когда покойного схватили за переднюю часть шеи и сдавили гортань… Сильнейший цианоз лица и множественные экхимозы…» Черт, кто это писал?
Челебидаки перебил ротмистра:
– Тут не почерк уголовных, тут действовал кто-то другой.
