Автор
В середине марта 1909 года Лыков получил странный документ от знакомого. Вместе они прочитали прошение помощника на перевод в Одессу по личным причинам. Атмосфера тональности и загадочности придает книге особый шарм, готовя читателя к вы揭露更多的故事线索。
Давний притон! Трактир «Афины» в Красном переулке, там рядом водоразборная колонка, вот они и едут лошадей поить… На Ольгиевской улице имеются меблированные комнаты Диаманта, называются «Свет и воздух», – припомнил Черкасов. – При них дрянной буфет. Дешево и сердито. Фурманы там штыфкают.
– Не штыфкают, а едят, – опять влез с замечанием полицмейстер.
– Виноват, ваше высокоблагородие, едят.
– Агенты туда заходят? – оживился коллежский советник. – Документы глянуть, патент потребовать.
– Ходят регулярно, – заверил Черкасов командированного.
– А в «Старую Полтаву»?
– Реже.
– А почему так?
– В «Старой Полтаве» опасные люди бывают. Вот в прошлом году мы там поймали налетчиков братьев Жданченко и их товарища Пронченко. Еле-еле справились. Надзирателю Цуцупаве ножик в бок сунули, чуть богу душу не отдал.
– Понятно. Андрей Яковлевич, в это опасное место мы сходим сами, на пару с Сергеем Маноловичем. Проведем разведку. А вы своих слухачей зашлите в другие заведения. Договорились? Особенно в «Лондончик».
– Но… Боязно как-то вас отпускать. Вас могут того… Двое для «Старой Полтавы» маловато. Возьмите подмогу, а?
Лыков покосился на Азвестопуло. Тот бодро ответил:
– Да мы их как мух разгоним! Семерых Алексею Николаичу, ну и мне пяток.
Полицейские посмеялись, и Лыков согласился:
– Подмогу возьмем. Пусть на улице подождут. В случае чего прибегут.
Когда стемнело, питерцы подошли ко входу в зловещее заведение. Прохоровская улица, одна из главных на Молдаванке, соединяла Портофранковскую со Степовой. В таких местах гостям не рады, особенно непрошеным.
Азвестопуло зябко повел плечами:
– Эх, господи, пронеси…
Из заведения слышалась очередная уголовная песня:
– Люби белых, кудреватыхПри серебряных часах…Алексей Николаевич тоже нервничал. Дернул его черт вызваться пойти сюда. Он оглянулся. На углу с Мясоедовской стояла пролетка, подле нее возвышалась колоритная фигура Гаврилы Бойсябога.
– Ну не в первый раз, авось и не в последний.
Лыков толкнул дверь и вошел в пивную. Первое, что он понял, – там не было ни одного извозчика. Ни фурмана, ни биндюжника, ни балагула. Весь народ, что предстал его взору, относился к фартовым. Типичный пчельник, уголовный притон, куда если и ходят обыватели, то лишь свои.
Появление незнакомцев сразу заметили.
