В темном зале судебной медицины, скучающие медики внимательно осматривают мертвое тело. Обнюхивая воздух, они заметили непростительную деталь - прижатый к серому платью белокурой руки, шевелящейся в смерти. Этот странный сюжет начинается один днем и одной ночью, оставляя за собой легкий холодок недоверия....
Таис Ланко стояла рядом с ней, закрыв растопыренными от ужаса пальцами щеки, и уже даже не кричала, а выла:
– Арте-е-ем!
– Замолчи, – сказала ей Маня. – Ничего не происходит, что ты орешь?!
Капитан с дохлым кроликом, которого он тащил в руке, поднимался по лестнице. Таис замолчала, как будто ей заткнули рот.
Мишаков дошел до площадки, поставил кролика и оглядел его с головы до ног, как бы проверяя, устойчиво ли тот стоит.
Снизу бежали какие-то люди, сильно топали, и капитан понял, что это программист со своей Катей мчатся на помощь.
...А, твою мать!..
– Господин Гудков? – спросил он у кролика внушительным голосом. – Вы-то мне и нужны.
Вчера
...Все это его ужасно раздражало!..
Съемка дурацкая, которую она еле выклянчила у главного редактора какого-то дурацкого глянцевого журнала. Писатель дурацкий, которого нынче читают все дураки и дуры, а теперь его еще и фотографировать надо. Жара дурацкая, духота невыносимая.
Еще его раздражало, что он все время должен считаться с тем, что Настюха – жена какого-то идиота, а идиота этого совершенно некуда девать – разве что удушить где-нибудь по-тихому или стукнуть кирпичом по голове, что ли!.
Настюха во всем от него зависела, даже вот эта разовая работенка, за которую все же что-то платили, зависела от ее мужа: захочет – будет у нее работа, а не захочет – не будет! Он мог позвонить любому редактору любого журнала, и осталась бы Настюха с носом!..
Ну, или почти любому.
И это всесилие ее мужа бесило Артема! Он сам ничего не мог, как импотент, и чувствовал себя точно так же! Если бы у него были деньги и связи, ну, хоть какие-нибудь, он бы давным-давно забрал Настюху к себе, пристроил на работу, зажил бы с ней нормальной жизнью! Но, словно в отместку за прошлое, настоящее все время его подводило.
Впрочем, друг у него был. Вполне подходящий и, так сказать, проверенный временем, но и его не стало.
Лучший и единственный друг Паша жил в Питере и был решительно ничем не занят. Артем до конца не знал, чем именно Паша живет. Вроде бы тот был музыкант и сочинитель и вроде бы никак не мог «пробиться»: на радиостанции его песни не брали невежественные и коррумпированные редакторы. Музыкальные группы, которые Паша создавал, разваливались, ибо невежественные и самодовольные участники начинали ссориться еще до того, как приступали к работе.
