В темном зале судебной медицины, скучающие медики внимательно осматривают мертвое тело. Обнюхивая воздух, они заметили непростительную деталь - прижатый к серому платью белокурой руки, шевелящейся в смерти. Этот странный сюжет начинается один днем и одной ночью, оставляя за собой легкий холодок недоверия....
– И выхода у тебя теперь никакого нет, Толя. Что бы ты сейчас ни орал, твоя жена в любом случае останется матерью твоего ребенка. Навсегда. До самой смерти. И ты должен будешь с ней договариваться.
– Я не стану с ней договариваться! Договариваются с теми, у кого в голове есть разум, а у вас, у баб...
– Ты зачем ко мне пришел, Толя?
Он удивился совершенно искренне:
– Как зачем? Поговорить! Ты мой самый старый друг, Машка, хоть и баба! Дай совет, а?.. Вот что мне теперь делать? Я же ее любил, так люби-ил!.. А она за все добро, что я для нее сделал, в душу плюет! Любовника завела и собирается Нийку увезти и спрятать.
– Про любовников слушать не желаю, – сказала Маня. – Ты первый начал. Ты же ни одной юбки не пропускаешь!.. И даже не скрываешь ничего.
– Я мужчина, и у меня потребности.
– Ты бы свои потребности или придержал малость, или удовлетворял где-нибудь в сторонке, где никто не видит. А ты с каждой пассией для желтых журналов фотографируешься! И что твоя жена должна делать? Любоваться, что ли, на эти потребности твои?
– Помалкивать она должна! Я ее содержу, кормлю, пою, одеваю!.
– Заткнись.
Он осекся.
– Что?
– Ты скотина."
"Неизвестно, что было бы дальше, потому что Анатоль тяжело задышал и сощурил бешеные желтые глаза, а Маня поднялась, сразу став на голову выше его, и потными от гнева пальцами крепко взялась за ножку бокала, из которого пила, и даже с наслаждением представила себе, как выплескивает содержимое ему в лицо и красное вино заливает его неопрятную, мятую на животе рубаху, но тут где-то очень далеко произошло какое-то движение, негромко хлопнуло, и Алекс позвал:
– Маня?
Она моргнула, посмотрела на свои стиснутые пальцы и осторожно их разжала.
...Матерь божья! Кажется, пронесло.
Маня выскочила в коридор, очень длинный и темный, как во всех старых домах, и потрусила к двери.
– Господи, какое счастье, что ты приехал!..
На полдороге она остановилась и прищурилась за очками.
Он приехал, но не один.
Это было вполне в его духе – привести в дом людей, даже не предупредив.
– Добрый вечер, – злобно поздоровалась писательница Поливанова, и Алекс быстро на нее посмотрел. В руках у него была какая-то коробка, и он сунул ее на прадедушкину полку для шляп, довольно высоко.
Люди, пришедшие с ним, вразнобой поздоровались.
Алекс подошел и взял ее за руку, горячую и потную.
– Нам нужно закончить интервью, – сказал он, рассматривая Манину физиономию.
