Инженер Константин Даев оказывается на шумном вечере, где среди танцующих людей он ищет свою минуту. Встреча с молодой женщиной и неожиданное появление других гостей создают интригу. Грубоватый Даев пытается разобраться в происходящем среди разношерстной публики.
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Один и одна» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Инженер Константин Даев оказывается на шумном вечере, где среди танцующих людей он ищет свою минуту. Встреча с молодой женщиной и неожиданное появление других гостей создают интригу. Грубоватый Даев пытается разобраться в происходящем среди разношерстной публики.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Инженер Константин Даев оказывается на шумном вечере, где среди танцующих людей он ищет свою минуту. Встреча с молодой женщиной и неожиданное появление других гостей создают интригу. Грубоватый Даев пытается разобраться в происходящем среди разношерстной публики.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
На Ломоносовском книги не было. Обследовав магазин, седьмой по счету, Геннадий Павлович уже сильно устал, иссяк, такая была гонка и так распалила охота, и ведь кроху бы мольбы добавь он еще у того прилавка, дрогнул бы продавец... Потратившийся на такси и впустую убивший вечер, Геннадий Павлович дома сразу свалился в постель, уснул; но, даже засыпая, все видел перед собой дрогнувшую ту руку, левую.
А дома книги, написанные тысячами лучших умов всех времен и народов, довольно равнодушно смотрели с высоты полок на уставшего человека. Книги не укоряли. Им, кажется, было все равно — одним томиком больше, одним меньше. Полнота мира не нуждалась в добавлении. И Геннадию Павловичу, засыпающему, сделалось тоскливо...
Среди ночи он дважды просыпался — а утром уже был совсем разболевшийся; подступала апатия.
(В бреду в больнице он все станет повторять, что какую-то книгу — одну! — он так и не нашел.)
Отчетливо помню ту ночь, когда ее рвало. В памяти — ее серое (то зеленое) лицо. И спазмы. И на слуху — горловые внезапные вскрики. И ведро, которое я то вносил с кухни, то выносил.
Одно время больная вела себя плохо. Медсестре Ренате Нинель Николаевна почему-то не доверяла, плакала, возводила напраслину — нет-нет и из ничего она подымала шум, говорила, что мало кипятились шприцы или что таблетки стары по времени, пожелтели.
— А я вам не верю. Я вам совершенно не верю! — говорила больная, глотая слезы.
Она измеряла температуру собственным градусником, а цифры давления каждый раз подвергала сомнению.
Рената сносила стоически и лишь иногда повышала голос, но и то не на Нинель Николаевну, а на мальчика-дебила, который опять, пока они обговаривали давление, успевал уединиться на кухне и, затаясь, ел хлеб с маслом:
— Ты перестанешь или нет?.. О, господи!
Нинель Николаевна капризничала, нервничала, а затем вдруг впала в безразличие.
Она лежала, отвернувшись к стене, молча, недвижно и даже не заметила, кажется, как медицинская сестра Рената ушла совсем, когда дни истекли. Нинель Николаевна осталась одна. Она пила иногда таблетки, иногда забывала, и тогда врач, заглядывавший через два дня на третий, ее ругал.
Однажды утром к Нинели Николаевне, навсегда забытой родными, из маленького далекого городка на Волге нагрянули вдруг двоюродные, или даже троюродные, племянник и племянница — молодые, вполне современные люди из провинции, о существовании которых Нинель Николаевна тоже напрочь забыла да, кажется, и не знала. Внешне это напоминало процесс вовлечения. Они рассказывали о Волге, о жизни там, об общих родственниках и особенно о забытом ею двоюродном брате, но она не знала имен, не помнила, не понимала. «Мы ваши племянник и племянница.
