На тихоходных дромах, увешанных пожитками. Рулоф стоял, облокотившись на каменный забор, и смотрел на возвращавшихся крепостных прелата Гудрофа. Что забыли они здесь? Не неволю и клочок земли, с которой господин взимал урожай? Почему не остались они среди прибрежных кочевников и как бы поступил он сам в их ситуации? Так получилось......
Людям из банды Паленого, сыгравшим роль «охотников», деньги платил тоже наличными – это хорошо, но, похоже, они запомнили его лицо – это плохо.
Майка не убрал, хотя по правилам сделать это следовало, но плохо это или хорошо, сейчас Джек определить не мог. После встречи с Амалией в его мировоззрении стали происходить изменения.
Сняв деньги наличными, он засветился, и это плохо, но заблокировал контроль сделки – это хорошо.
Билеты купил – хорошо, и миновал систему регистрации – просто замечательно. Как будто пока все шло по плану и грубых ошибок он не совершал.
Добравшись до мотеля, с парадного входа Бекет заходить не стал. Вместо этого он открыл темневшее окно своей половины номера и поставил чемоданы в комнату. Закрыл окно, огляделся и, одернув пиджак, вошел в мотель.
Поздоровался с дежурным, получил ключ и, пройдя до двери номера, отпер ее. Держась за пистолет, вошел внутрь, зажег свет и огляделся.
Чемоданы стояли у окна – там, где он их и оставил.
Бекет проверил ванную и туалет и только потом запер входную дверь.
«Как будто все в порядке, пора открывать затворницу…» – решил он и, упершись в стоявший у стены тяжелый шкаф, начал сдвигать его в сторону.
За шкафом оказалась дверь, соединявшая два номера.
– Амалия… солнце мое… ты в порядке? – спросил он по-ансольтски, двигая шкаф.
– Да, Джек, – еле слышно ответила девушка.
Бекет открыл дверь и обнаружил интрессу забившейся в угол, с пистолетом в одной руке и своим маленьким кинжалом в другой.
– Что случилось, дорогая? – спросил он озабоченно, осматривая комнату в поисках затаившихся врагов. – Что тебя напугало?
– Джек, в этом окне происходят ужасные вещи! Я едва не начала стрелять из арбалета! – пожаловалась Амалия, указав пистолетом на экран включенного ТВ-бокса.
– Но, солнце мое, – Бекет подошел к Амалии и обнял ее, – солнце мое, я же тебе объяснял, что все происходящее в этом окне – сказки.
– Да-а-а, сказки! – покачала головой Амалия, и по ее щекам потекли слезы.
Вот и ошибка. Джек считал, что объяснил Амалии все о природе телевидения, но недооценил новизну ее восприятия. В результате интресса едва не начала в мотеле стрельбу, и страшно представить, к чему все это могло привести.
– Все, малышка, хватит плакать, мы уезжаем. – Бекет взглянул на настенные часы. – Уже через час.
