Автор
На утро начальника отдела не хватает обычных хлопот: пробки и подгоревшая кашка. Но есть одно радость - любимый рок в музыкальном дроне автомобиля. В этот день звучит особенно важно, когда все кажется тоской. Екатерина Максимовна оказывается в неожиданной встрече, где ее мир начинает кружиться вокруг загадочных откровений и неизведанных опасностей....
Может, увезти его куда-нибудь отдыхать?
Я рассмеялась, представив, как везу своего связанного, ругающегося гусара в деревню, к родителям. Рассмеялась и всерьез призадумалась. Идея, конечно, рискованная, но почему-то именно она мне нравилась больше всего. Оставалось только решить мелкие проблемные детали, но на это у меня были целый вечер и ночь!..
Утром я с трудом раскрыла глаза от недосыпа, но это был сладкий момент, хоть и волнительный. И либо все получится, как я и задумала, либо… О другом варианте и думать не хотелось.
По звонку будильника встала, спихнув с себя зашипевшего сонного Дамьена, – голубоглазый захватчик устроился на моем бедре, когда я повернулась на бок. Быстренько умылась, привела себя в порядок.
– Ма-а-акс… – улеглась Багирой рядом со спящим мужчиной. – Максим… – поцеловала в колючую щеку.
– М-м… – промычал протестующе и спрятался под подушкой.
Я вздохнула. На часах было десять, я и так честно дала поспать нам обоим. Но я была настроена решительно, и остановить меня могло разве что сообщение о катастрофе! Ехидно хмыкнув, я решилась на диверсию. В наших отношениях мы это еще не проходили, так что будет дополнительный стимул разбудить гусара по-царски!
Нырнув под одеяло и убедившись, что гусары ночью все так же спят в чем мать родила, осторожно начала касаться губами его бедер, поднимаясь все выше.
Когда я почувствовала дуновение свежего воздуха, – под одеялом вообще нелегко дышать! – то показалась себе со стороны партизаном в окопе, который встретился взглядом с неприятелем. Макс с сонным прищуром разглядывал открывшуюся ему панораму партизанских действий под одеялом, но вырываться и возмущаться не спешил.
Ты мне, милый, за все ответишь! За все две недели неудовлетворенности, отказа от моей готовки и подозрений!"
"Два раза двигаясь то в бешеном темпе, то дразня, то бросая, я заставляла Макса выгибаться, садиться с глухим стоном. Его уже невозможно было сдерживать, даже уворачиваясь от рук и ритмичных выпадов бедрами в мою сторону.
