До основной группы метров пятнадцать, до костра еще десять. Нормально.
Он примерился и, шагнув вперед, изо всей силы бросил противотанковую, целясь в центр скатерти. Тут же упал, вжимаясь в землю, пряча голову за толстыми венцами сруба.
Взрыв ударил оглушительно, горячая тугая волна подбросила Воронцова. Над головой пролетело, кружась, что-то тяжелое. Вроде железного ворота от колодца.
Не успев посмотреть, что там получилось, он одно за другим швырнул в тучу пыли и дыма три ребристых чугунных яйца.
Взрывы, верещание осколков, щепки, летящие от стен, сыплющаяся сверху соломенная труха.
И отчаянный, заходящийся крик, даже вой, возникший неизвестно откуда.
Воронцов вышел из-за укрытия.
Гранаты легли настолько точно, что по меткому, хотя и слегка циничному выражению мичмана с тральщика «Т-254», немцев можно было собирать ложками и хоронить в котелках.
Погибшие у брода казаки могли бы чувствовать себя отомщенными. Да воздастся каждому по делам его…
А кричал так нестерпимо единственный сравнительно уцелевший любитель поросятины на вертеле. Его только посекло осколками и отбросило прямо в костер, и он сейчас, ворочаясь среди разбросанных пылающих головней, орал не переставая.
Подавив тошноту, Воронцов навскидку дал длинную очередь. Стало тихо.
…Контейнер Дмитрий нашел на сиденье стрелка во второй танкетке.
Выглядел он как не очень большой ларец из материала, фактурой и цветом напоминающего карельскую березу. Крышку и боковые стенки покрывала инкрустация, которая могла изображать и орнамент, и вязь неизвестного алфавита.
Немцы основательно потрудились над ним, вскрывая подручными средствами. Торец и крышка там, где вгоняли зубило, были в забоинах и вмятинах.
Изделие древних мастеров не устояло перед мощью тевтонского гения. Как правильно отметил Блок – «сумрачного».
Бриллиантов немцы, к своему разочарованию, не нашли, но выбрасывать ларец не стали. Решили, наверное, представить по начальству.
Воронцов поднял крышку. Внутри, в гнезде, выстеленном похожей на парчу металлизированной тканью, лежало то, что называлось Книгой.
Но книгой это не было.
Был массивный, размером в стандартный кирпич, блок густо-синего стекла, обтянутый по периметру тремя узкими полосками желтого металла. На полосках – непонятные знаки, ни с чем знакомым не ассоциирующиеся. Может, иероглифы, а может – символы ритуального значения. Еще на полосах имелось несколько групп отверстий, штук десять коротких штырьков – и все.
Вникать в смысл этой арматуры не было времени. Пора возвращаться, раз уж повезло.
Правда, оставалось еще одно дело, совсем маленькое.
Нельзя уходить, бросая исправную боевую технику.