Прошу!
Под конвоем Берестин с Рычаговым вышли в коридор, через гремящую площадку перешли в соседний вагон, и капитан довольно грубо втолкнул Алексея в полуоткрытую дверь.
– А теперь – документы!
Алексей спокойно протянул удостоверение. И с удовольствием смотрел, как капитан его раскрывает. Челюсть у него не отвисла, но глаза округлились.
– Товарищ командарм…
– Всем выйти! – резко сказал Берестин. Никто ничего не понял, но и тон его, и вид капитана словно вымел остальных из купе.
– Товарищ командующий… Я не знал, меня не предупредили…
– Фамилия, должность?
– Капитан Лавров, старший уполномоченный при протокольном отделе НКИД.
– Ну и что? Что за цирк вы устроили?
– В поезде едет немецкая военная делегация. По программе у них ужин.
– И ради этого вы позволили себе?!…
– Товарищ командующий, я не знал… Мне приказано обеспечить условия и не допустить…
– Для этого надо выгнать из ресторана больше двадцати советских людей? В том числе двух генералов, четырех полковников? Да и остальные, наверное, не менее уважаемые товарищи!
– Я не знал… – тупо повторил капитан.
– Вы – кретин. Это даже не оскорбление, а диагноз. И должность участкового в Верхоянске – самое лучшее, на что вам следует рассчитывать. Причем с вашей точки зрения, я непростительно гуманен. Учтите это. Если у меня будет время, я о вас не забуду. Можете кормить своих немцев на общих основаниях. Или в купе им подавайте. Сам, раз такой заботливый! О нашем разговоре доложите по команде. И если вы еще не в курсе, знайте, что с завтрашнего дня ваше ведомство распускается. Кончилась лафа с бериевскими цацками, – Берестин показал на полковничьи знаки различия капитана и нашивки на рукавах. – У меня все.
Он вышел в коридор, оставив окаменевшего капитана в купе. Рычагова до сих пор блокировали два сотрудника, хотя руками и не трогали.
– Пошли, товарищ генерал, – благодушно сказа Берестин. – А то у нас кофе остынет. Если уже остыл – потребуем свежего за их счет…
В ресторане было пусто. Только минут через двадцать пришедшие в себя нкидовцы и их кураторы привели наконец своих немцев, скромно усадили их в дальний угол вагона, не забывая время от времени пугливо озираться.
Белостокский выступ, образовавшийся в результате Освободительного похода 1939 года, представлял чрезвычайно удобную позицию, если бы с началом войны Красная Армия решила провести восточно-прусскую наступательную операцию по образцу августовского наступления 1914 года.