Как тот раз с Лихаревым в машине… Его я давно знал, вас - совсем ничего, и обстановка была самая пугающая, и вдруг так легко все разрулилось… Без крови и с наилучшими для всех последствиями.
– Характер у меня такой. Легкий. С другим что на царском флоте, что в коридорах власти сложно выжить. Но я вот что скажу - в условиях диктатуры…
Заковский очевидным образом напрягся.
– Да, пожалуй, - после тяжелой паузы ответил Заковский.
– Вот на этом и закончим, чтобы не ставить друг друга в сложное положение. У вас гостей обедом кормить принято?
Заковский нажал коленом кнопку под столом, и тут же появился адъютант.
– Столик, это, накрой в комнате отдыха…
Обычно у крупных начальников в то время имелось под рукой от трех до пяти секретных кнопок: под столом, на столе, внутри письменного прибора и так далее, в меру фантазии. У Шестакова так же было.
Пока они докуривали, в комнату отдыха через секретную дверь проникли подавальщицы, обе не менее чем в сержантских званиях, и сервировали «достархан» в лучшем виде.
Заковский не стал занимать кабинет Ежова, может, из суеверия. Приказал оборудовать для себя совсем другой, на пятом этаже, присоединив к нему два смежных помещения. Получилось даже лучше. Светлее, просторнее и приятный вид из окон.
– Насколько я могу на вас рассчитывать, если по-настоящему? - спросил главный чекист, без всякого удовольствия разжевывая бутерброд с черной икрой.
– Соразмерно, - ответил Шульгин. - Если в нашем положении и в нашем кругу возможна какая-то степень доверия, то я вам ее предлагаю…
Он протянул через стол руку. Заковский ее пожал с явственной надеждой в глазах.
– Конечно, Лева. Я - царский гардемарин, ты - махновский контрразведчик. Согласен, что есть повод договориться?
Тут и выпили, глядя друг на друга внимательно. Разумеется, каждый умел уловить в собеседнике даже намек на ложь и криводушие. Кажется, не уловили. Вздохнули облегченно.
Шульгин, словно вспомнив к случаю, спросил небрежно:
– А кто такой капитан Трайчук, знаешь его?
– Подожди… Да, помню. Из отдела Шадрина. Люди говорят - редкая сволочь. На общем фоне…
– Как у Бабеля? Папаша Мендель Крик слыл среди биндюжников грубияном…
– В этом роде. А почему спросил? Пересекались?
– Лично нет, но кое-что слышал. Если его больше нет с нами, горевать не будешь?
– Пока не готов ответить. Возможно, те, кому он дорогу перешел. Ты лучше выясни, под кем он ходил и чьи приказы до сих пор выполнял. Что ежовец неисправимый - факт, не требующий… А непосредственно кому шестерил? Кстати, Шадрина выпустили? Он наш человек, как мне известно?
– Много тебе известно, - усмехнулся Заковский. - Первым делом выпустили. Хорошо, забить до смерти не успели, но потрудились над ним крепко.