Правда, непонятно, куда девать собственную память и массу документальных свидетельств, что они все жили и после нынешнего момента. Каждый по-разному, но ведь жили же…
Тут возникает вопрос, собственный или опять наведенный: «А если действительно все стереть прямо с этого момента, взамен сейчас в салон войдет Новиков, с ним Ирина и Аня - согласен? Обрадуетесь, обнимитесь после долгой разлуки - и вперед?!»
«Вот так нас, дураков, и ловят, - подумал Шульгин, глядя на свое отражение в зеркале над стойкой. - Какая разлука? Мы же все виделись, с кем вчера ночью, с кем - сегодняшним утром. Они настоящие со мной - тамошним. Но даже если предположить… Приобретя душевный покой и океанский круиз, что я отдам взамен? Четыре года жизни, всего лишь. Тома три написанных Андреем романов испарятся. Исчезнут из ноосферы Ростокин, реальность 2056-го, наши разборки с англичанами, веселые дела двадцать четвертого, да много чего еще… В том числе главное - осознание того, что действительно получил очередную порцию счастья взамен… Если удалось не попасть под колеса машины, которую ты даже не заметил, разве возможно радоваться этому везению? Вот если бы рядом выставить две картинки - твоих собственных похорон и праздничного вечера, на который ты спешил и успел, - тогда да, тогда бы оценил…»
Значит, опять кому-то это надо! Чтобы забылось и исчезло.
И все равно соблазн был почти непреодолим. «Ну, забудешь и забудешь. Это же только лучше., Для всех. Были ошибки, так сотрем их, и - с чистого листа. Разве плохо вернуться, скажем, в удивительно ясное, тихое, прозрачное и солнечное утро шестьдесят седьмого года, когда ты сошел в семь утра с электрички в Ессентуках и не спеша, покуривая первую сигарету, шагал вниз по улице Интернациональной к курортной поликлинике, где проходил преддипломную практику? Ты же сам, тогда еще, говорил себе, что нужно навсегда запомнить этот миг. Лучше его вряд ли будет…»
Услужливая память немедленно сделала ту подернутую патиной времени картинку сочной и яркой.
Влажный после короткого ночного дождичка тротуар. Сплошь одноэтажные и двухэтажные дома прошлого века справа, железная ограда курортного парка - слева. Умилявшая его вывеска последнего в преддверии близкого коммунизма[56] частника. Рядом с крыльцом под железным навесом синей краской по фанере: «Портной Комаров. Пошив, лицовка, ремонт». Смешно было такое видеть. Представлялся ему, молодому московскому парню, воспитанному на романах Стругацких о светлом Полдне, этот Комаров этаким плешивым старичком в сломанных очках, уныло втыкающим иголку в чужую заношенную ткань.