Именно то и есть! Кому и чей - пока не понял. Доложись по полной форме. Как учили. Ну! - Голос его завибрировал, как стальная полоса.
Накопленная за многие годы злость, помноженная на никак не выветривающееся из памяти зрелище собственной смерти, произвела должное впечатление.
Вашугин чисто инстинктивно сообразил, что не какой-нибудь комкор запаса, не успевший получить новое звание, стоит перед ним, а страшное ГУГБ в лице одного из высших представителей. Дернулся, закусил губу и ответил, сдвинув каблуки:
– Корпусной комиссар Вашугин, член Военного совета Юго-Западного фронта…
– А кто вы, товарищ комиссар? И какое право имеете вмешиваться? Я подчинен только ЦК! Я…
Пышные черные усы дергались, но выглядели приклеенными. Почему, бог весть, но такое впечатление.
– Ты, ты… - Шульгин усмехнулся, пистолет доставать не стал, просто откинул крышку кобуры. - Может, вспомнишь, орел, был такой у тебя начальник по фамилии Гамарник?[70]
Рифма вышла сама собой, непредусмотренно.
И протянул раскрытое удостоверение, в которое был вложен квадратик картона со всеми положенными грифами и личной подписью Сталина. Не корпусному, бригкомиссару Попелю.
Тот отчетливо, с торжественными нотками прочел:
– Распоряжения и приказы подателя сего обязательны к исполнению всеми представителями партийных, советских и военных органов. Секретарь ЦК ВКП(б), Председатель ГКО и Ставки Главного командования И. Сталин. Подпись, печать!
Вашугин побелел. Не столько от личного страха за себя, как от немыслимого изменения обстановки. Хотя отчего же немыслимого? Не так ли он минуту назад собирался поступить с Попелем и Рябышевым?
– Товарищ комиссар госбезопасности! Но я же выполняю Приказ номер три, тоже подписанный лично товарищем Сталиным, наркомом Тимошенко и начальником Генштаба Жуковым… А они отказываются!
– Вот и дурак. Ты сам карту когда-нибудь видел?
Не сегодняшнюю, вообще карту? Не ту, что в дурака играют, - топографическую?
Вопрос поставил комиссара в очередной тупик, что отчетливо проявилось в его взгляде.
– Ладно, Вашугин. Расстреливать я тебя не стану, а вот проявить себя в исполнении приказа Ставки позволю.
Подошел, натренированными в занятиях боевыми искусствами пальцами сорвал с петлиц Ватутина ромбы, покачал на ладони, как бы не зная, куда девать. Можно и на землю бросить. Потом протянул Рябышеву:
– Спрячьте, до случая…
Прокурорские и судебные начальники, от греха подальше, оттянулись за ближайшие деревья. Никто из них не осмелился не то чтобы вступиться за Вашугина, а хотя бы поинтересоваться достоверностью предъявленного мандата.