– Переодеться недолго, тем более время по-прежнему стоит… Но не лучше ли нам сразу отправиться на Арбат, а уже потом… Какой особый интерес для дуггуров может представлять Сталин, пока живы мы?
– Вот тут вы проявляете непростительную политическую близорукость, - в точности копируя акцент и интонации вождя, назидательно произнес Шульгин. - Товарищ Сталин представляет для врагов постоянный интерес, который, как мне кажется, непрерывно возрастает…
Он прекратил паясничать, взял из палисандровой шкатулки длинную сигарету.
Как говорил профессор Опир: «После такого обеда нельзя не курить».
– После чего начнется такой бардак, что и вообразить трудно, - встал с кресла Лихарев. - Поверьте мне как специалисту именно в данном вопросе. Сталина сейчас заменить некем. Однозначно равноценной фигуры нет, «тонкошеие вожди» передерутся, причем без надежды, что вовремя из них выделится истинный «крысиный волк». Разве что Шестакова на его место сажать, а мне - в Предсовнаркомы? Все равно без крупной свары, вполне возможно - кровавой, не обойтись. Действовать придется теми же методами, еще и порезче, чтобы очередной порядок навести. Тут и дуггуры с монстрами подоспеют… Весело будет - вы не представляете!
Поэтому вы все двигайте сейчас на дачу. Кроме как на блок-универсал, леди Спенсер, рассчитывать, похоже, не на что. Если у вас нет чего-нибудь подходящего, - обратился он в сторону Антона. - Главное - до утра продержитесь. Сталину, если проснется и обо мне спросит, объясните, как есть. Антон с ним уже провел предварительную работу… А меня забросьте в Москву. Прихвачу Юрия, если он еще жив, и подниму по тревоге танковую дивизию…
– Для начала, - уточнил Антон.
Ловите конский топот
Исхода нет, есть только выходы…
Пять лет описывал не пестрядь быта,
Не короля, что неизменно гол,
Не слезы у разбитого корыта,
Не ловкачей, что забивают гол.
Нет, вспоминая прошлое, хотел постичь я
Ходы еще не конченной игры.
Хоть Янус и двулик, в нем нет двуличья,
Он видит в гору путь и путь с горы.
Меня корили – я не знаю правил,
Болтлив, труслив – про многое молчу.
Костра я не разжег, а лишь поставил
У гроба лет грошовую свечу.
На кладбище друзей, на свалке века
Я понял: пусть принижен и поник,
Он все ж оправдывает человека,
Истоптанный, но мыслящий тростник.
Если сложить все прошедшие с начала нашей эпопеи годы, со всеми межвременными переходами, так и получится, что мне совсем недалеко до сорока. Самое время затосковать и либо смириться с вплотную подступающей старостью и перспективой инерционного угасания, либо попытаться кардинально изменить свою жизнь. Сменить профессию, жену, страну обитания, а то и просто запить. Тоже способ. Приходилось наблюдать и те, и другие варианты.