Селина с трудом справилась со стрессом после тяжелой ночи на работе. Теперь ей предстоит встретиться со старой подругой и отправиться на девичник, хотя даже мысль о том, чтобы побыть среди девушек, вызывает у нее отвращение. Встреча с Алисой лишь усиливает ее чувства одиночества и ненависти к жизни. Снова одна и без надежд на то, что жизнь может принести хоть какие-то радости....
Одновременно сплетаясь с ней языками, медленно ввожу в нее один палец, чувствую, как бедра девушки поддаются навстречу. Это охрененное ощущение, которое возникает во мне в ответ на ее отзывчивость, всегда рвет меня на части, обнажая и выпуская наружу моего тёмного неудовлетворенного зверя.
Стаскиваю Кроху со стола, перехватываю ее руки, пытающиеся вновь меня оттолкнуть, и сжимаю в охапку одной ладонью над ее головой. Это моя девочка, сопротивление до конца, до последнего вдоха. Разворачивая от себя лицом, чтобы не потонуть в омуте серебра ее глаз, наклоняю над столом, вздергивая платье до самой талии.
— Медвежонок, ты совсем оборзел, ты…ты… — ее голос глух и сексуально хрип.
Но я практически ничего не слышу от звука пульса во всем теле, продолжаю скользить пальцами по ее бедру, затем сжимаю ягодицу и поглаживаю ее кончиками пальцев. Оставляю несколько поцелуев на каждой половинке упругого и красивого. Моя невеста вперемешку со стонами шепчет проклятия в мой адрес, цепляясь пальцами за гладкую поверхность дубового стола и вздрагивая под натиском моих ладоней на ее теле.
"Осознавая, что я на пределе, расстегиваю ремень и брюки дрожащими пальцами, сам себе ухмыляясь, ведь до чего дожился, а точнее довели, до трясучки подростка. Отодвигая в сторону полоску трусиков, вхожу одним движением на всю длину, чувствуя, как выгибается женское тело подо мной, целую ее шею и открытые платьем плечи.
— Я тебя… тебе… вот обещаю, — пытается сказать Кроха, но в ответ я лишь усиливаю движения бедер, срывая ее шепот на стон, приглушенный ее же плечом.
— Нет, Кроха, это я тебя… вот же знаешь, что только с тобой и тебя … хоть сутки напролет, а все равно… мучаешь, издеваешься и посылаешь, — с нажимом произношу последние слова в ее ушко, а сам с остервенением двигаюсь в ней, словно наказывая нас обоих.
Она не отвечает, только сильнее прогибается в спине, упираясь ладонями в стол. Я обхватываю ее грудь рукой и сжимаю отвердевший сосок через одежду, прикусываю мочку уха и ниже кожу на шее, зная, что это ее слабое место.
Спустя пару секунд опираюсь руками на стол по обе стороны ее тела, нежно целуя ее влажную кожу шеи, в висок.
