Врач-хирург, скрывающая криминальное прошлое, встречает харизматичного авторитета подземного мира. Их столкновение рождает неожиданную связь, где он не может избавиться от "занозы" в виде хрупкой девушки. История о людях, живущих двойной жизнью, где любовь становится опасной игрой.
А мне после доставались девичьи слезы и разбитые сердца, как и положено сестре сексуального боксера.
Время шло, и мышцы моего измученного тела стали оживать. Еще бы! Медвежонок, сняв спортивную куртку, резво перемахнул через канаты. Да начнется бой!
Вот только сейчас понимаю тех глупых подружек брата, готовых для него сорвать с себя трусики. Хорошо, что на мне джинсы, а не юбка!
Как оказалась возле канатов, даже не помню, но глаз от ринга не отводила. Медвежонок боролся, как Бог. Я не знаю, почему он бросил бои, в интернете толком не было написано, но точно не из-за снижения возможности физических данных. Я даже на расстоянии чувствовала его мощность, которую Арчинский сдерживал, чтоб не размазать партнера по спаррингу по канатам. Его прозвище было вполне оправданным, он мог закончить этот раунд в один удар, почти в самом начале.
И вот решающий захват, соперник Даниила стучит раскрытой ладонью по полу. Медвежонок смотрит на меня, слегка ухмыляясь, отпускает парня. Его взгляд — это контролируемая ярость победителя, его вид — это животное, который порвет все вокруг и доберется до добычи. А добычей была я! Господи, либо я рехнулась, либо это называется «меня только что оттрахали глазами». Ну, по крайней мере, чувствовала я себя именно так.
Поэтому, когда Арчинский, спрыгнув с ринга, встал рядом со мной, я едва дышала.
— Ну как Кроха, понравился бой?
Боже, лучше бы он молчал! Если бы кто-то из яростных поклонниц боев еще вначале не сняли трусики, то сейчас они бы их ему прям в руки подарили.
Черт, ну, я тоже, как оказалось, не особо железная вблизи этого мужчины. Моя фобия по отношению к нему не работала от слова совсем, а таракашки в головенке набрались убойной дозы гормонов и требовали действий, а именно рвать одежду и насиловать конкретного индивида. Это ж ненормально! Как будто нерастраченный в подростковый период эмоциональный бунт обрушился сейчас на меня в тройном размере. Одарили, так одарили, главное теперь не захлебнуться в этом фонтане чувств.
— Крох, что так превосходно, что дар речи потеряла? — это наглая рожа еще и издевается. Стоит тут в десяти сантиметрах от меня, улыбается, руки на груди сложил, мышцами поигрывает. Хоть бы тряпочку какую-нибудь на себя накинул.
Собрав себя из лужицы и прекратив сексуальную революцию тараканов и богопоклонение, перевела взгляд с его груди на лицо. Арчинский улыбался, иронично изогнув бровь.
