В свете утреннего света, Дмитрий Федорович наслаждается первым глотком благословенной чашки кофе, а затем с любовью наблюдает, как она рухнула в кремовой тарелке, распадаясь на две части. Прозрачная жидкость и таинственная темная масса — это священный дар дня для мастера, который ценит каждое мгновение своей работы....
Похоже, «Одна кровь на двоих» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Сестра? — конечно же поинтересовались парни.
— Родственница, из Москвы, — отмахнулся он и забыл о ее присутствии.
Ну, почти забыл, поглядывал краем глаза, что делает, а то это неугомонное создание влезет еще куда!
Они лениво поговорили о том о сем, кто-то предложил завтра на весь день пойти в Казачью бухту, обсуждали, что с собой взять и кого из девчонок пригласить.
Вообще-то Казачья была строго охраняемым объектом, но все запреты в этом городе были не про них. Они знали ходы-выходы на любой, даже самый секретный объект, а уж в Балаклаву ходили как на собственную дачу, невзирая на все наистрожайшие охранные режимы, проволоки, прожектора, пропускные зоны и многочисленные патрули.
Они были местные пацаны. Местные, крутые, все знавшие про жизнь, мироустройство и секс восемнадцатилетние пацаны.
— Я с тобой! — потребовала Машка приобщения к завтрашнему мероприятию.
— Со мной нельзя, там опасно, — предпринял попытку отделаться Дима.
— Ну и что! Тебе же не опасно, значит, и мне можно! — настаивала влюбленная Машка.
Она просила, требовала, уговаривала, обещала слушаться его во всем, если он возьмет ее с собой, парни похохатывали, и он, чтобы отделаться от нее, предложил:
— Нырнешь вон с того камня, возьму с собой.
Машка посмотрела на указанный объект и вздохнула.
«И слава богу!» — порадовался Дима. Девчонка оценила невозможность решения поставленной задачи. И тут же забыл про Машку, вернувшись к обсуждению более насущных дел.
Кто-то из парней присвистнул:
— Ты смотри, полезла все-таки!
Дима, сидевший спиной к морю, развернулся и замер.
Машка с упорством осьминожки карабкалась на камень, она почти залезла, оставалось с полметра. Вот она закинула ногу, как гуттаперчевая игрушка, подтянулась на руках и выскочила наверх. Повернула сияющую счастьем рожицу, нашла Диму глазами, подняла руки и закричала:
— Смотри! Я ныряю!
Он испугался так, как не боялся никогда в жизни! До холодного пота, до ступора, парализовавшего мышцы!
Он не пугался так, когда его, первокурсника, молотили в казарменном клозете четверо старшекурсников — так, для порядка.
