И она как-то не обратила внимания, что Виталька не звонит — день, неделю, месяц… У нее было две сессии одновременно, а впереди — лето, и хотелось поскорее разделаться с экзаменами, чтобы уехать домой и опять все было бы как раньше.
— Папа заберет тебя, не надо ехать поездом. — Мать чем-то расстроена, Дана слышит.
— Мама, что случилось?
— Ничего. — Она не умеет врать, совсем. — Тебе много еще сдавать?
— Немного. Мама, что-то с папой?
— Отец в полном порядке. Дана, я хочу, чтобы ты…
На другом конце провода стало тихо, слышно только, как гудит на линии. Дана похолодела. Она виновата. Виталька давно не звонил, надо было связаться с ним, а тут цейтнот с сессией, но это не оправдание. Она виновата. Она сначала даже немного обрадовалась, что не надо тратить драгоценное время на нежности. Она всегда боялась за Витальку.
— Мама, не молчи, ты меня пугаешь. Что с ним?!
— Позавчера был суд… Ему дали шесть лет. — Мамин голос звучит устало и безжизненно.
— Он сбил насмерть человека.
— Разве у Витальки есть машина?
— Этого не может быть. Почему мне не сказали?
— Дана, дома поговорим.
— Нет. Пусть Танька приедет, скажи папе, чтобы отпустил ее ко мне.
— Хорошо. Она выедет сегодня вечером, завтра утром будет у тебя.
Екатерина Сидоровна боялась разговора с дочерью, боялась увидеть, как стынут ее глаза, отгораживаясь от мира пустотой, за которой бьется боль. Мать чувствовала эту боль, но не могла сквозь нее пробиться, никогда не умела, Дана ни с кем не делилась своей болью, и от этого Екатерине Сидоровне было еще тяжелее. Знать, что твое дитя страдает, — и не разделить ее ношу. Мать не понимала, как можно все носить в себе. Ее эмоциональная натура всегда требовала выхода, и сдержанность дочери она принять не хотела и не могла. И жалела Дану безмерно, а иногда сильно раздражалась, в порыве гнева бросая: «Строишь из себя леди!», а потом каялась и просила прощения. Дана никогда не сердилась на мать. Она принимала людей такими, какие они есть, и не ждала от них того, чего они не могли ей дать.
Приезд Тани все упрощал. Таня расскажет и будет с Даной, когда та все узнает. Екатерина Сидоровна боялась себе признаться, что всех троих друзей дочери давным-давно «приняла в дети». Она была к ним привязана, и когда с Виталием случилась беда, это ее просто сбило с ног. Вячеслав Петрович нажал на все рычаги, но у Витальки уже был первоклассный адвокат, и парень только умолял ничего не говорить Дане. Екатерина Сидоровна обещала.
— Передачи будем тебе привозить, держись.
