– Больше ты ничего не заметил?
– Как сказать… Видишь ли, я могу поклясться, что граф был жив, когда я уходил оттуда.
– Почему ты так думаешь?
– А его не мог зажигать кто-нибудь другой?
– Нет. Я видел на занавеске его тень. Это был Ковалевский.
– Не можешь сказать, что граф делал? Хотя бы предположительно.
– Я не разобрал. По-моему, ничего особенного он не делал.
– Где именно горел свет?
– На втором этаже, в комнате с синими портьерами. Потом загорелся свет в маленьком окошке рядом. А через некоторое время потух.
– Это спальня, – уверенно сказала Амалия, – только в ней на этаже портьеры синего цвета. А маленькое окошко рядом – ванная. Похоже, граф на сон грядущий умылся, привел себя в порядок, почистил зубы… В общем, ничего необычного.
– Мне показалось, он чистил зубы целую вечность, – усмехнулся Михаил. – Правда, на часы я не смотрел.
– Ну, мужчина мог принять ванну, к примеру. Что-нибудь еще?
– По-моему, граф находился в доме один. По крайней мере, не было такого, чтобы одновременно зажигался свет вверху и внизу, понимаешь?
– Когда я уходил, свет наверху погас, и весь дом погрузился во тьму. Очевидно, Ковалевский лег спать.
– В первом часу ночи.
– А почему ты вернулся домой только в четверть третьего?
– Ты отправился на бульвар Османа, верно?
– Но там тоже не стал звонить в дверь?
– Я понимаю, что выгляжу смешно, но… Да, я не стал ее беспокоить.
– Что я мог ей сказать? Попросить, чтобы она не общалась с графом Ковалевским? У меня нет никакого права так говорить. – Молодой человек запнулся. – По-моему, она стояла около окна и видела меня. Но духу войти так и не хватило.
Слушая сына, Амалия чуть не расплакалась. Неужели Миша не понимает, что если будет вести себя и дальше подобным образом, вся его жизнь пройдет так – между своими и чужими, на нейтральной полосе, где только улица, и дождь, и вечно запертая дверь для того, кто никак не может ни на что решиться? Ах, черт побери!
Однако сейчас главное – помочь сыну выпутаться из истории, в которую он попал.
– Теперь по поводу произошедшего сегодня. Что там за драма под красным фонарем?
– Не знаю, – ответил Михаил, пожимая плечами. – Наверное, правильнее будет спросить у нее.
И Амалия, встав с места, подошла к девушке, которая во время разговора хозяйки с сыном даже не шевельнулась.
– Вы не пьете кофе, – заметила баронесса, присаживаясь возле свидетельницы, которая легко могла погубить Михаила, но почему-то не сделала этого. – Наверное, уже остыл.