Но если кто-то извне вдруг задевает нас, он диву дается, как такие разобщенные и недружелюбные, скажем прямо, люди сразу же оказываются способны сплотиться, чтобы дать отпор. Вот когда на нас нападают – как когда-то ваш Наполеон, к примеру, – тогда мы бьемся до последнего, оставляя после себя буквально выжженную землю. А в обычной жизни мы равнодушные, замкнутые на себе эгоисты. Каждый народ эгоистичен по-своему, но русский эгоизм – нечто совершенно особенное. Выглядит он примерно так: было бы мне хорошо, а весь остальной мир пусть катится к черту. Поэтому в России никого не уважают – ни правительство, ни полицию, ни науку, ни прессу, ни даже графа Толстого. Мы безразличны к любым вопросам, которые не затрагивают напрямую наш маленький мирок. У нас нет гражданского общества, потому что таковое противопоказано нашему национальному характеру. Правда, в последние годы происходят кое-какие сдвиги, но, по-моему, они приведут только к…
Ковалевский заметил выражение лица своего слушателя и оборвал себя на полуслове.
– Впрочем, это ведь к протоколу не относится, верно? Вы хотели знать о моем брате. Так вот, раньше мне казалось, что я терпеть его не могу…
– Например, когда тот открыл окно в вашем присутствии? – спросил Мерлен, радуясь, что разговор вернулся к основной теме.
– Вам и это рассказали? Тогда должны были сказать и то, зачем он так сделал.
– Потому что я его попросил.
– Мне хотелось его позлить. Я был раздражен и подумал, что если умру именно из-за этого открытого окна, брат всю жизнь будет сожалеть.
Нет, положительно, русские – очень странные люди, в изумлении помыслил Мерлен.
– Конечно, глупый и нелепый случай… Но я был в семье младшим, и мне всегда слишком много позволяли. – Анатоль вздохнул. – Может быть, тут и кроется основная причина того, почему мы с братом не могли ужиться. Он просто выводил меня из себя. А сейчас я мечтаю только об одном – найти и уничтожить того, кто лишил Павла жизни.
– У вас есть какие-нибудь соображения по поводу того, кто мог его убить?
– Я только и делаю, что ломаю себе над этим голову, – невесело усмехнулся Анатоль. – Но сколько ни перебираю кандидатов, все время ловлю себя на мысли – нет, не то.
– Да? И кто же был вашими кандидатами?
– Маркиз де Монкур, к примеру. Мальчишка был крайне обескуражен своим проигрышем. Но я хорошо знаю Жюля, и мне пришлось отказаться от подозрений в его адрес. Да, да, совершенно точно, убийца не он.
– Может быть, кто-нибудь из бывших слуг?
– С целью ограбления? Нет.
