Норберт Аргантарский шумел мрачным шагом по крыльцу, как назло ясное небо лишь подчеркивало его тревогу. С каждым мигом он становился все больше и больше скучающим, пока в конце аллеи не выявляется праздничный кортеж - цветы, ленты и сияние радости. Это был последний удар по его внутреннему уюту....
Похоже, «Одна ошибка» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Потом он приказал доставить все накопившиеся счета и еще час вслушивался в доклад канцлера. К тому моменту, когда подходило время обеда, королю сообщили, что высокие гости изволили встать, откушать завтрак и собрались в большой утренней (еще бы, у них когда встал, тогда и утро!) гостиной за наливкой и сладостями.
Видеть никого не хотелось. Однако гостеприимный хозяин не должен надолго оставлять гостей одних. Норберт поднялся с места и отправился в утреннюю гостиную. Уверенный вид и чуть кривоватая улыбка на губах, черта с два король Аргантара показал бы, что в душе все переворачивается от обидных слов прадеда.
Плевать он на все хотел! Пле-вать.
Как мог тепло поприветствовал всех этих венценосных сплетников, решивших пустить корни у него дома. Так и хотелось спросить:
— Когда же вы все уберетесь отсюда к чертовой матери?
Но король снисходительно улыбался, поддерживая светскую беседу.
Не трудно было догадаться, почему так упорно у него торчат все эти Сараготские и Валензисские, и герцогиня Кирасская, и герцогиня Пауль.
От этого общения зубы ныли. Потому что беседа их величеств раз за разом возвращалась к прелестям семейной жизни, при этом все незамужние принцессы старательно улыбались ему и строили глазки. Интересно, думалось Норберту, как быстро прыгнут к нему в постель эти невинные создания, стоит им только намекнуть?"
"Однако король был настороже, не дай Бог, случайное слово, взгляд, оглянуться не успеешь, как тебя припрут брачными обязательствами.
Чувствовать себя куском мяса было отвратительно. И тошно было на душе от этих мыслей, а память, как назло, подбрасывала одно и тоже.
…Я разрываю все добрачные договорные обязательства…
Плевать! Хотелось рявкнуть ему.
А сопротивляться было все труднее. Как будто приходилось преодолевать пустыню, по грудь застревая в песке. И все же он шел к своей свободе. Шел… Однако и получаса не прошло, а Норберт был на пределе, изнывая от сиропных взглядов незамужних принцесс и липкой паутины речей их коронованных родичей.
