Женщина прячется под воротом свитера, ветер душит. Минут через пять до прибытия экспресса — время, чтобы выбраться из здания вокзала. Я выбираю место между проходной дверью и окнами, где я смогу наблюдать за поездом без видимых поводов для беспокойства. Как только вагон приближается к зданию, свет огней раскрывает темную пустыню, словно созерцая незримое чудо скорости и отчуждения....
– Это подруга? Я в основном тех знаю, с кем она давно дружит. Эта, наверное, недавно появилась. Ну, или не такая уж и подруга.
Субботкину, похоже, ответ Елизаветы показался недостаточно убедительным, и он подошел к ней со своим телефоном. Я вспомнила, что у него там хранятся фотографии Анны на любой вкус.
Жаль, что у меня не было снимка Власа. Возможно, девушка узнала бы его по фото. Я предполагала, что он мог быть бывшим возлюбленным Воронцовой, но сестра назвала какого-то Дениса, более того – брюнета.
Пока Виктор перелистывал фото перед опухшим от слез последних дней лицом Елизаветы, я встала с дивана и отправилась к месту убийства – в кухню.
Я переступила порог спальни. Ничего здесь с момента моего последнего визита не изменилось. Мой взгляд задержался на фото у кровати, в прошлый раз я не заострила на нем внимания.
Я выглянула в окно, упершись ладонями о подоконник, и случайно задела блюдце с украшениями. Хорошо, что фарфоровый котик, задравший вверх хвост, не разбился при этом. Однако вся мелочовка из подставки рассыпалась. Я смотрела на подоконник и не верила своим глазам. Передо мной лежала фишка из казино. В прошлый раз я, кажется, приняла ее край за большую пуговицу, торчащую из груды безделушек.
Я ринулась в гостиную. Елизавета уже собиралась уходить. Я укоризненно посмотрела на Субботкина, который, кажется, тоже подумал, что наша беседа окончена.
– Как давно Алиса стала блондинкой?
– Около года назад.
– Почему вдруг?
Как ни странно, этот вопрос девушку смутил: глаза забегали, ладони непроизвольно сжались.
Я подошла вплотную к Елизавете и показала ей фишку."
"– Можете не отвечать. Я сделаю это за вас. Алиса нашла новую работу, весьма необычную, запись о которой не делают в трудовых книжках.
Елизавета слушала не моргая, смотря при этом куда-то в угол комнаты.
– Зря она туда пошла, – тяжело вздохнула она и подошла к черно-белому портрету сестры. – Грязная это работа.
