Архитектор Данилов возвращается домой и обнаруживает смерть жены. Гаишник случайно создает ему алиби, спасая от обвинения. Но несчастья не прекращаются: портится драгоценный проект, возникают новые преграды. Данилову предстоит разобраться в хитросплетении событий и понять, кто стоит за его...
А вы?
— Я? — переспросил Данилов.
— Света, по-моему, их тоже не понимает. Мне все кажется, что она только делает вид, что читала."
"Света, подумал Данилов. Никто и никогда в его присутствии не называл мать Светой. Только по имени-отчеству. За границей — «мадам Данилофф».
Ему вдруг показалось, что в голове у него замкнулась какая-то цепь, даже щелкнуло отчетливо. Замок закрылся. Теперь уже не вырваться.
— Вы… знаете моих родителей?
— Милый мой, в России нет ни одного человека, который не знал бы ваших родителей!
— Я говорю не об этом.
— Да, — призналась академик Знаменская, и ее контральто понизилось до баса, — конечно. Чтобы вы родились, потребовались усилия многих специалистов. Одним из специалистов была я. Так что мы с вами почти родственники. Когда вышла история с вашей депрессией, я сказала Свете, что самым правильным было бы от вас отстать. Но я ведь не психолог или невропатолог! Света меня не послушалась. Зато теперь вы есть отличный архитектор, а ведь мог выйти посредственный пианист!
Данилов разжал руку. Когда он стиснул кулак?
— Прошу прощения, Ариадна Филипповна, — процедил он холодно, — но мне не хотелось бы ни с кем обсуждать свою жизнь. Даже с вами. Давайте лучше вернемся к камину.
В трубке помолчали, доносилось только приглушенное сопение.
— Я не хотела вас обидеть, — сказала наконец Знаменская, — врачи бесцеремонны и циничны от природы. Они такими рождаются. Старуха хотела узнать, будет ли на приеме интересный молодой человек, и сдуру наболтала лишнего.
— Буду, — пообещал Данилов и улыбнулся. С чего это он так запаниковал?
От того, что неврастеник и тряпка? Или просто в голове его никак не совмещались родители и Знаменская, которая была из той части его жизни, которая никак и никогда не соприкасалась с родителями?
Положив трубку, он некоторое время посидел над телефоном. Ему было неловко и трудно.
Во-первых, он только что устроил разнос Тане за лестницы и фронтоны нового дома, которые оказались не готовы, а сам провел драгоценное утреннее время в разговорах и упаднических мыслях.
Во-вторых, согласно плану, записанному на хрусткой блокнотной страничке, информацию Знаменской о том, что в субботу с утра она присутствовала на операции, следовало проверить. Проверять было противно, хотя в данном случае сделать это было очень просто.
Знаменская ни при чем, конечно. Ты сделаешь это для очистки совести. Ты зануда и формалист. Тебе просто нужно, чтобы все в твоих нетворческих, почти бухгалтерских мозгах было разложено по полочкам.
