Архитектор Данилов возвращается домой и обнаруживает смерть жены. Гаишник случайно создает ему алиби, спасая от обвинения. Но несчастья не прекращаются: портится драгоценный проект, возникают новые преграды. Данилову предстоит разобраться в хитросплетении событий и понять, кто стоит за его...
Или, может, сядешь?
Данилов решил было мужественно отказаться, но потом вдруг подумал, что это очень глупо. Подтянул к себе стул и сел. Марта присела перед ним на корточки, не отнимая мокрый бинт.
— Зря мы в больницу не поехали. Там бы хоть зашили. Данилов, ты уверен, что это можно так оставить, не зашивая?
— Уверен.
— Но у нее… края, — сказала Марта, рассматривая рану. Мокрый от крови бинт она швырнула в ведро. — Я никогда в жизни не видела рану… с такими краями у тебя будет заражение крови.
— У меня не будет никакого заражения крови, если ты зальешь все перекисью водорода и залепишь пластырем. Там есть широкий пластырь.
— Да что же он к тебе привязался, Данилов? — спросила Марта странным голосом.
А он-то надеялся, что она успокоилась!
— Кто привязался?
— Тот, кто испоганил твой дом, разбил голову охраннику, подкинул тебе рубаху в кровавых пятнах, наехал на тебя машиной и написал на зеркале, что ты виноват! Что ему от нас нужно?! Зачем он все это делает?!
— Во-первых, может быть, это не он, а она, мы ведь толком ничего не знаем, — сказал Данилов, безмерно удивленный словом «нас».
«Что ему от нас нужно?» — спросила Марта.
Нет и не было никаких «нас».
Данилов был один с тех пор, как появился на свет. Он не сразу понял, что — один, он был маленький, глупый и очень хотел, чтобы его все любили.
Когда понял, стало легче и проще. По крайней мере, он перестал спрашивать себя, почему его никто не любит.
Не любят, и все. Не заслужил. Не оправдал. Подвел. Нервы и все прочее.
Марта сказала «нас», и он дрогнул. Хоть и знал, что это невозможно. И лет ему скоро тридцать девять, не пять все же. И жизнь сложилась так, как сложилась, и ничего уже нельзя изменить.
Или можно?
— Конечно, это он, а не она, — заявила Марта уверенно, — женщина просто подложила бы тебе в котлеты толченого стекла или крысиного яда! И, уж конечно, не стала бы сбивать тебя машиной! Данилов, как ты думаешь, может, мне тебя связать, прежде чем поливать этой штукой?
В плоском флаконе было чудодейственное немецкое средство «от порезов и царапин», приобретенное Надеждой Степановной в местной кратовской аптеке.
«Андрей, вы должны это взять, — сказала тогда мама Марты. — Я купила два флакона. Вчера к нам на забор забралась чья-то чужая кошки и очень мяукала. Я хотела дать ей молока, стала ее снимать, и она меня сильно оцарапала. Видите? Я помазала этой жидкостью, и моментально все прошло. Очень хорошее средство!»
«Хорошее средство» обожгло, как будто в рану сунули раскаленный прут.
