– Но я вижу только одну причину, почему ее портрет мог остаться в медальоне. С ней случилось что-то очень плохое. И, возможно, как-то связанное с Диглби.
Глаза Сьюзан расширились.
– Ты ведь не хочешь сказать, что они ее убили? Тогда они вряд ли стали бы носить медальон.
– Нет. Разумеется, нет. Но ее могли похитить и убить враги семьи, она могла погибнуть, защищая какой-то семейный секрет, ну, или она просто умерла от болезни и ее отец или мать так и не смогли этого пережить. – Менди машинально запустила ладонь в челку и взъерошила ее еще больше. – Если хотите больше теорий, вам понадобится моя сестра. Правда, тогда дело, скорее всего, окажется в испанской мафии.
Виктор ухмыльнулся. А Менди вдруг предложила:
– Знаете, а поговорите-ка с Сонни Кингом. У него недавно вышла статья про мидлширских утопленниц. Из глубины веков до наших дней. Он должен был изучить кучу женских смертей, чтобы собрать материал. Наверняка там есть что-то, что будет нам полезно.
Лица Виктора и Сьюзан разом прокисли.
– Тот самый Сонни Кинг? – уточнил Виктор. – Ты говоришь о Сонни Кинге из «М-Инфо»? Который написал ту самую статью про лорда Диглби?
Менди пожала плечами:
– Да, у него большие проблемы с этикой, он часто выдает желаемое за действительное, но, несмотря на это, он чертовски хорошо ищет информацию и по-настоящему талантлив. И я убью любого из вас, кто рискнет меня процитировать.
– А он станет с нами говорить? – спросил Виктор. – Все-таки мы из «Таймс», и «Инфо» нас, мягко говоря, недолюбливает.
Менди снова пожала плечами, на этот раз молча.
– Я думаю, он поговорит со мной, – сказала Сьюзан.
Виктор повернулся к ней, весь – немой вопрос. Но она как будто этого не заметила.
– Он наверняка попросит что-то взамен или попробует выудить из тебя информацию, чтобы написать самому, – предупредила Менди.
– Нет, – сказала Сьюзан задумчиво. – Я думаю, нет.
И она чуть улыбнулась.
– Завтра. Уже завтра.
Две руки на гладком древесном стволе. Два профиля в темноте, мужской и женский.
– Ты уверен, что мы справимся? Вернуться уже не получится.
Он смеется, но в этом нет веселья.
– Я не хочу возвращаться. Здесь для меня слишком душно. Не бойся, глупышка, я о тебе позабочусь! Мы наконец будем свободны. Никто не сможет нам указывать, что делать и как жить. Все будет замечательно!
Она вздыхает. Это очень женский вздох, старше ее и старше Мидлшира.