Вероника и её муж Тарас находятся за обеденным столом в уютной кухне. Вероника приглашает его попробовать овсянку, но Тарас предпочитает мясо. Тем временем, они обсуждают свои настойчивые интересы по питанию, создавая непростую ироничную атмосферу доверительной пары в обычный семейный вечер....
И все! Причем, заметь, я никого не призываю делать то же самое, не агитирую никого на улицах… Любить собак больше собственной дочери – нормально. Ходить с холщовой сумкой – ненормально. Где логика, мама?..
– Я пойду к психиатру. Тебя надо изолировать. Клима твоего – посадить.
– За что? – устало спросила Вероника.
– Он опасен для общества.
– Клим? О господи…
– Да! А Тарас – святой. Двадцать лет терпел возле себя такую дуру…
– Уж какую родила, – угрюмо произнесла Вероника. – Может, это твоя вина? Пила же ты какие-то лекарства, когда хотела от меня избавиться? Вот и родила дурочку!
– Ты сама попробуй роди! – шепотом закричала мать.
– Мама, еще слово – и мы с тобой враги.
Светлана Викторовна моментально замолчала. Потом сказала:
– Ладно, прости. Я погорячилась. Но ты должна понимать – я за тебя переживаю… – Она помолчала. – Мне пора.
– Куда ты сейчас?
– К Тарасу.
Светлана Викторовна решительно зашагала по алле.
"– Мам, пожалуйста, не рассказывай ему про меня ничего…
– Это уж как получится. Если спросит – скажу. И вообще, Ник, я не умею врать! – раздраженно произнесла Светлана Викторовна.
– Мам, не надо ничего врать. Просто ничего не рассказывай! Любое упоминание о Климе заводит Тараса… Не накручивай его, не заводи! Пусть успокоится…
– Ха! Успокоится! Как же… Тарас и без разговоров места себе не находит. Ты его видела? Ужас… Весь почернел.
– Он сам себя накручивает.
– Все из-за тебя! Сумку кожаную купить не можешь – животных жалко, а мужа собственного – не жаль!
– Мам, я в первую очередь жалею людей. Но приносить себя в жертву Тарасу не собираюсь.
– Демагогия!
– Я совершила ошибку двадцать лет назад. Мне не надо было выходить за Тараса замуж.
– Ты сейчас совершаешь ошибку! Уходя от Тараса, ты совершаешь страшную ошибку! – закричала мать, топнула ногой, дернулась и налетела на прохожего – мрачного небритого мужика.
– Куда прешь?.. – огрызнулся тот и оттолкнул ее.
– Это ты куда прешь? – Светлана Викторовна моментально развернулась, приняла боевую стойку. – Руки-то не распускай…
– Чокнутая!
– Сам такой! Залил зенки… – Она толкнула его в грудь.
– Чего?! Да я тебя сейчас…
– На женщину руку поднять хочешь? Быдло проклятое! Понаехали тут…
– Да я… – Мужчина принялся засучивать рукава. Вероника встала между ними.
