Мой мозг, распадающийся на части от происходящего, пытался собрать себя воедино, нанизывая мысли на эту ярко-красную надпись.
У Ильи с Варей есть ребенок.
Он живет у Соболева.
— Так ему тринадцать сейчас?
Закусила губу. Когда я выла, прощаясь со своим сыном, Варя, отнявшая у меня Илью в школе, кормила грудью их общего ребенка.
Хоть это, господи, хоть это.
До этого момента я не знала, в общем, ничего. Только то, что у Ильи есть ребенок.
Наташка сказала неуверенно — ну, вроде подросток.
Она встретила Соболева случайно. Проходила мимо служебного входа в зал и наткнулась.
Он стоял и нервно вглядывался в подъезжающие машины. Отвечал ей рассеянно, словно не до конца осознавал, кто перед ним. Наташка поняла, что ему не до нее и собиралась уже уйти, но тут к тротуару подрулило такси, дверь открылась и детский голос закричал: «Папа!»
Тут уж она осталась, чтобы досмотреть.
Соболев отодвинул ее с дороги, шагнул к машине, подхватил на руки мальчишку с забинтованной ногой и куда-то унес.
Наташка не пошла за ним, ей было интереснее, кто остался в такси, но как ни всматривалась в темный салон, она так и не смогла никого разглядеть.
Я сказала ей спасибо и попросила уйти.
Мне показалось, что у меня онемели пальцы — закрыла замок не с первого раза. Кусала изнутри щеку, но не чувствовала ничего, кроме железистого привкуса. Сплюнула в раковину кровь и прополоскала рот. Ударилась локтем о косяк, но даже не ощутила этого.
В животе грызли друг друга два дракона — огненный и ледяной. Хлестали меня хвостами изнутри
Я ждала звонка. Ждала его.
Чувствовала себя, как джин, запертый в бутылке могущественным древним колдуном. Клялась то построить дворец, то разрушить царство, то броситься Соболеву на шею, то убить его, едва увижу. Но чем дальше, тем меньше в моих мыслях оставалось строительно-милосердных исходов.
Поскребла пальцем листовку. Она неожиданно легко отделилась от стены, и я, с маниакальным усердием принялась тереть и тереть ее, скоблить газетную бумагу, обнажая неровно нанесенную зеленую краску стен. "При пожаре" осыпалась белой трухой на пол. "Звонить" свернулось тонкой спиралью. "01" превратилось в пыль. Но я продолжала и продолжала, пытаясь довести стену до изначальной чистоты.
— Я хотел сказать тебе после того, как признался в любви, — нарушил напряженную тишину Соболев. Он отложил зубную щетку на подоконник, и я краем мозга отметила, что теперь пользоваться ею все равно нельзя. Мог бы сразу выкинуть.
— После того, как призналась я, — уточнила горько. Конечно, я вспомнила тот момент. — И я теперь понимаю, почему. Все, попалась птичка! Можно больше не скрываться.