Если я тебе был хоть немного дорог, ты не могла бы ее исполнить?
— Ну, ты сначала скажи, что за просьба, — я насторожилась. — Вслепую обещать не буду.
— Хорошо… — он снова тяжело выдохнул. — Давай ты просто познакомишься с Матвеем? Одна встреча и все. Больше не прошу. Всего одна.
Все-таки люди не меняются. Он был прав. Добиваться своего любыми методами. Заходить еще раз с другой стороны. Не давать расслабляться. Втискивать в самую узкую щель лезвие ножа — и в конце концов протискиваться целиком самому.
Варя на это уже попалась. Сначала ты принимаешь от него цветы и шоколадки, а потом — хоп! — у тебя на руках его ребенок и ты бежишь со всех ног, боясь даже вообразить, на что он продавит тебя в следующий раз.
— Соболев… — прервала я его тихо, но твердо. — Скажи, пожалуйста, а ты, собственно, сына-то уже предупредил, что планируешь со мной знакомить?
— Еще нет, но вряд ли… — начал он своим самоуверенным тоном, и я с трудом удержалась, чтобы не отбить себе лицо рукой.
Господи, какой идиот… куда ему дети, а?
— Стоп! — мне пришлось крикнуть, чтобы перебить очередные умные рассуждения. — Иди и для начала скажи ему. Можешь потом мне написать или позвонить, пересказать реакцию. Нецензурную лексику можешь опустить.
И я нажала отбой, чтобы не начать орать на него.
Телефон мгновенно зазвонил снова, но я не стала отвечать.
После пятого звонка он успокоился.
Надеюсь, пошел общаться с сыном.
Через полчаса не написал и не позвонил.
И через три часа тоже.
Не сложилось, видимо, с цензурной лексикой у Матвея.
Зато через неделю мне в «Фейсбуке» пришло приглашение на Наташкин концерт.
Реакция — отклонить! — прошла, минуя мозг.
Потом я все-таки одумалась и сходила на страницу мероприятия. Наташка там была в длинном облегающем платье и с огромным букетом роз на фоне кроваво-красного занавеса.
«Концерт для лучшиих друзей в лучшем зале города!» — гласила афиша.
Значит, Соболев решил не отменять ее выступление, сдержать свое слово.
Хоть и утверждал, что делает это только ради меня.
Это в плюс ему, конечно.
Даже несмотря на то, что меня грызут маленькие острые зубки ревности.
Он больше не мой, так не все ли равно? Пусть Наташка порадуется, воплотит в жизнь свои планы. Она права была — Соболев щедрый, по себе знаю. Любовнице обломится явно больше одного концерта.
Я свернула «Фейсбук», подумала — и закрыла ноутбук совсем. Посидела в тишине, глядя, как темнота за окнами, приходящая на смену все более ранним августовским закатам, просачивается сквозь щели в окнах и затапливает комнату.
Казалось, стоит опустить голову, сесть, лечь, закрыть глаза — и темнота затопит и меня тоже. Затечет внутрь через глаза и уши, заполнит собой.
И та боль, что я уже пережила, вернется с новой силой. Только противопоставить ей уже будет нечего.