Больше всего было выпускников — родные, кажется, не ожидали такого наплыва, но всех благодарили и звали на поминки.
Худенький священник в облачении не по размеру старался размахивать кадилом поаккуратнее, чтобы никого не задеть в плотной толпе. Переговаривались негромко, подсматривали и повторяли друг за другом — многие, особенно самые младшие, последние ученики, впервые были на похоронах и толком не понимали, что делать.
Соболев стоял у противоположной стороне, напротив меня. Сквозь тяжелое жаркое марево свечей его лицо казалось измятой маской. Я даже не сразу его узнала. Рядом терлась Наташка в образе Грейс Келли: платье-футляр с открытыми плечами, платок на голове, темные очки на пол-лица — особенно уместные в полутемном зале. Но мне ли, с моим «элегантным» видом было ее упрекать? Она постоянно дергала Соболева за рукав, заставляла его наклоняться и что-то шептала на ухо, прижимаясь вплотную, слишком интимно для тех натянутых отношений, в которых я их оставила несколько месяцев назад. Вот, значит, как…
Я потянулась щелкнуть резинкой на запястье, но вспомнила, что давно ее не ношу.
Чертову шубу бросила в машине, но тут было жарко и без нее. Игорь постоянно порывался взять меня за руку, я раздраженно ее отдергивала. Шарф, который я схватила в последний момент, едва вспомнив, что надо покрыть голову, постоянно разматывался и тянулся газовым облаком к горящим свечам.
Пронзительный взгляд серых глаз напротив буравил меня все глубже и больнее. Что ему от меня надо? Пусть уделит внимание своей даме!
Учитель лежал в лаковом деревянном гробу. Черты желтоватого, словно воскового лица заострились то ли от старости, то ли от болезни. Он был без очков, которые почему-то положили ему на грудь, и я его совсем не узнавала.
Очень хотелось плакать, но было почему-то стыдно. Вроде как — кто он мне, чтоб так убиваться? Я до этой весны не видела его много лет, в отличие от того же Игоря. И почти не вспоминала. Убиваться сейчас было бы… неловко. Не по статусу. Ненормально.
Я пожалела, что тоже не взяла темные очки, как Наташка, спряталась бы за ними и плакала, сколько хочется.
Все не так. Все не то. Вся жизнь пошла куда-то не туда с тех пор, как я пятнадцать лет назад сидела в пыльном классе информатики, и солнце светило сквозь оранжевые шторы. Длинные рыжие полосы лучей пронизывали плотный воздух насквозь, в них танцевали сверкающие пылинки, и казалось, что все впереди — неимоверно много времени и возможностей.
Все еще будет — и будет чудесно.
Вы еще будете мной гордиться, Иван Владимирович.
Даже прошлой весной, когда он был еще жив, я была намного счастливее. Бедная, одинокая, но зато свободная и с целым сердцем.
Сейчас у меня все хорошо, даже отлично. Одноклассники могут хоть обзавидоваться.