Можно идти рядом, с трудом удерживаясь, чтобы не взять Илью за руку, и представлять, как это могло бы быть тогда. В те времена, когда за такую прогулку я отдала бы половину своей крови и десять лет жизни.
Можно подставлять лицо солнцу и чувствовать, что тебе снова пятнадцать, все впереди — только хорошее! — и мир пахнет клейкими тополиными почками и счастьем.
— Ты так близко живешь? — удивился Илья, когда я кивнула на свой дом. — Повезло…
— Можно было еще ближе Из той пятиэтажки до школы идти быстрее, я проверяла, — рассмеялась я.
— И всю школу так жила? Пять минут от дверей до дверей?
— А мы не высыпались! Тащились по утрам от остановки, проклиная весь мир! — возмутился он. — Я кофе начал пить лет в четырнадцать, чтобы хоть как-то по утрам глаза открывать. Жил на той стороне, у леса — пешком минут сорок отсюда.
Чуть было не ляпнула: «Я знаю». Вот было бы палево.
Наша школа считалась хорошей. Немного с прибабахом со всеми этими традициями и гимнами, но зато учителям было на нас не пофиг и увидеть ее сгоревшей мы не мечтали. Поэтому в нее с радостью приезжали и с другого конца города, и даже совсем издалека, как та же Дашка, которую личный шофер возил каждое утро из загородного дома.
Таких как я, живущих близко, было меньшинство.
— А сейчас ты как? Родители с тобой живут? — полюбопытствовал Илья.
Все-таки одноклассникам мы позволяем больше. Спроси это кто-нибудь другой, я бы как минимум поморщилась от бесцеремонности.
— Нет, они переехали в деревню, когда я стала самостоятельной. Там огород, речка, лес, собак можно завести хоть стаю, мама всегда мечтала.
— Значит с мужем и детьми? — хмыкнул Илья, но тут же спохватился: — Ах да, ты же не замужем. И детей не любишь.
— Ну что значит — не люблю! — запротестовала я. — То, что я решила их не заводить, вовсе не значит, что прямо не люблю. Я с удовольствием вожусь с детьми подруг.
— Интересный вариант. С удовольствием, но своих не хочешь.
— Думаешь, все должны хотеть детей? — я помрачнела. — А вдруг не получится их полюбить, например?
Удерживаться на грани между правдой и бравадой становилось все сложнее.
— Дети — это же твое продолжение. Как их можно не полюбить?
— Надо для начала любить себя, чтобы полюбить свое продолжение, — вздохнула я.
— А ты себя не любишь? — Илья остановился.
Нам оставалось только свернуть на тропинку, ведущую через поляну, заросшую радостными желтыми одуванчиками.
